Онлайн книга «Крестоносец»
|
— Бог в помощь, — подойдя к костру, вежливо поклонился Ратников. — И тебе того же, — откликнулся седенький старичок в меховой телогрее и сдвинутом на затылок треухе. — Садись, поснидай с нами ушицы. Михаил, конечно, уселся, второй рыбак — вихрастый мальчишка лет десяти-двенадцати — протянул ему деревянную ложку: — От. Не побрезгуй мил-человеце. — Благодарствуйте… Ах, с каким наслаждением беглец поднес ко рту обжигающе-ароматное варево! Хорошая была ушица, духовитая, наваристая, да с луком, с кореньями. Не налимья, а окуневая, да уж и на этом спасибо. — Хороша у вас уха! — наедаясь, искренне поблагодарил Миша. — Возьми-ко, мил-человек, хлебушка, — протянул краюшку парнишка. — Кушай, кушай. Издалече, видать? — А нут-ко, помолчи, Гришатка! — охолонил парня старик. — Ты ешь, гостюшка, ешь, его не слушай. Ишь, любопытный больно, все ему расскажи, вынь да положь! — Да я ж просто так, дедко Силантий! — С Плескова я, — насытившись, улыбнулся беглец. — К Нарове-реке, к родичу дальнему добываюсь. В Плескове, вишь, дом у меня сгорел… — Ай-ай-ай! — дед Силантий горестно покачал головой. — Вот горе-то. А семейство-то твое, как… упаслось? — Да слава богу! К свату уехали… туда и я пробираюсь. — Ясно, в Ыйву путь держишь, старик улыбнулся. — Большое село, красивое. Сват-то твой, спрошу, из чудинов что ль? — Из них, — спокойно кивнул Ратников. — Долгонько тебе еще плыть, — дед Силантий посмотрел в темнеющее прямо на глазах небо. — Инда, с утреца выплывешь — к вечеру будешь. Лишь бы ледок не встал. — Да уж, — озабоченно повел плечом Миша. — Да уж. Поев, стали налаживаться спать. Чуть отодвинув в сторону угли кострища, настелили на горячее место лапника, улеглись, пригласив гостя, накрылись шубейкой а сверху — рогожкой. Сразу же стало тепло, уютно… И Ратникова тут же сморил сон. Едва только успел улечься. Умаялся за все эти дни, бедолага! С утра подкрепившись превратившимися в студень остатками ушицы, Михаил простился с гостеприимными рыбаками и, спустившись к озеру, вывел из камышей лодку. Уселся, помахал рукой рыбачкам — деду с внуком — да потихоньку погреб, обмотав тряпицами обмозоленные ладони. К вечеру не успел, приткнулся к дощатым мосткам деревни уже ночью — хорошо, вызвездило, да и луга светила. Привязав лодку, обстучал об доски весла, нарочно, чтоб было слышно издалека. Где-то совсем рядом взъярился, залаял пес. — Тихо, тихо, Шрамко. Тихо! Да говорю же — не лай! Эй, мил человек! Кто таков будешь? Этот же вопрос сначала произнесли на ином языке — чудинском. Ратников улыбнулся — а по-немецки не повторят ли? И — того не дожидаясь — отозвался: — Мисаил я, к Яану-рыбаку в гости. — К Яану? — судя по изменившемуся тону, спрашивающий сразу успокоился и подобрел. Даже, придерживая у колен кудлатого пса, вышел на свет луны из-за растянутых на кольях сетей. — Зайди, зайди, Яан завсегда гостям рад. Вчерась только жаловался, что не навещали. У рыбака Яана Ратников прожил с месяц, так уж вышло. Хороший оказался человек (Лиина ему приходилась племянницей). И жена его, Клара, и дети — все, разинув рты, слушали россказни Михаила о Плескове, о далеком Новгороде и новгородцах. Беглец ведь, не ломая долго голову, сказался разорившимся купцом. Мол, рассчитался с орденскими немцами за долги и теперь вот пробирался на родину, в Новгород, а сюда вот заглянул по пути — дела были. |