Онлайн книга «Дикое поле»
|
Упав в кусты, Ратников выхватил пистолет и открыл стрельбу… — Хватит, это не тот! Уходим! — Стоять! — среагировали на шум милиционеры. Ага, «стоять» — поздно. Миша затаился в кустах… Ганзеев тоже не показывался. Убит? Ранен? «Москвич», скрипя шинами, резко рванул с места и скрылся в ночи, за поворотом. Тут же послышался треск мотоцикла — вывернув из-за клуба, участковый тормознул свой БМВ: — Мешкеев — давай в коляску, Коля — звони в район, сообщи. Пусть план «перехват» объявят. Похоже, они в Бердянск рвутся. Затрещав, мотоцикл умчался, а оставшийся милиционер — Коля — подбежал к телефонной будке: — Управление? Дежурный? У нас тут такое… стрельба… Рядом, в кустах, вдруг послышался стон. Ганзеев! Зацепили! Михаил уже не думал, бросился… — Вась! Ты как? — Хо? И ты здесь! А я думал, кто тут стреляет. Спасибо, друг, выручил. — Ладно, потом будешь благодарить. Сильно тебя? — Да пустяки, царапина… — А кровищи-то! Давай-ка, брат, к фельдшеру… Товарищи, товарищи! Ну. Что вы таращитесь? Не видите, пулей человека зацепило… случайно. Шел вот себе из кино, шел и… — И не говорите — совсем обнаглели эти урки! Правильно их Жуков в Одессе стрелял. — Товарищи, вы бы фельдшера позвали… — Уже! — А может, лучше «Скорую» из Бердянска? — Да вон, фельдшер идет уже. Сюда, сюда, Тимофей Степанович… Ратников явился в медпункт утром, часиков в девять. С букетом цветов и горилкой в кармане старенького пиджачка. Первым делом заглянул в правление — медпункт располагался там же — к секретарше. Галантно протянул цветы: — Вам! — Мне? — Иван Дормидонтович разрешил вашей пишущей машинкой воспользоваться… Но предупредил — чтоб сперва с вами договориться. Вот я и договариваюсь. — Иван Дормидонтович сказал? — Он… — Ах, какой запах… Сейчас я воды в банку налью. Да вы проходите, садитесь — вон машинка-то. Может, мне вам что напечатать? — Да нет, я уж сам. Надолго не задержу, не беспокойтесь. Бумага у вас найдется… один листочек? — Да берите хоть десять. Иван Дормидонтович Левиков был председатель правления, о чем Ратников давно уже был осведомлен. И вот сейчас, прежде чем заглянуть в контору, лично проследил, как Иван Дормидонтович садился в свой служебный «Виллис». Куда-то собрался по делам. Слава богу, клавиатура пишущей машинки по расположению букв практически не отличалась от компьютерной, разве что усилий приходилось прилагать намного больше, впрочем, молодой человек управился быстро и даже, совсем обнаглев, попросил у вернувшейся секретарши конверт, после чего и откланялся. — Как наш товарищ? — первым делом осведомился Михаил у фельдшера, сухонького седобородого старичка, еще прежней, чеховской, породы. — Вы о раненом? — поправив на носу очки, уточнил старичок. — Ничего особенно страшного я там не вижу. Кость не задета, рука забинтована… крови, правда, потерял не так уж и мало. Да вы не беспокойтесь, полежит у нас денька три, потом выпустим на амбулаторное лечение. — Спасибо! — мотнув головой, с чувством произнес Ратников. — Так я с ним поговорю? — Только недолго: минут десять-пятнадцать. Идемте, я скажу медсестре, чтоб пропустила. Широкий коридор с большим окном в торце, слева и справа — выкрашенные белой краской двери… — Сюда, пожалуйста. Узкий «предбанник»-тамбур… палата с четырьмя койками, пустая, если не считать единственного больного — Ганзеева. |