Онлайн книга «Дикое поле»
|
— Этот — Азат, а тот — Арат, — указал на парней рыжий. — Или наоборот, черт их знает. По-русски ни бельмеса не говорят, но кое-что понимают. Как работать — покажут, заодно и присмотрят, чтоб не бездельничали. Будете дурковать — сообщат госпоже, ну а у той разговор недолгий. На первое — плетью отходят, а уж потом… — Ишь ты — плетью, — недобро набычился Прохор. А Федька хмыкнул: — Я и говорю — нехристи! — Но! Ты за всех-то не говори, — неожиданно обиделся старшой. — Госпожа Ак-ханум, между прочим, христианка. — Да ну! — не поверили братья. — Быть такого не могет! — Да как же не могет-то? Говорю вам — христианка. Конечно, вера ее не такая, как у нас… — Латынница, что ль?! — И не латынница. Своя какая-то вера. Но — тоже в Иисуса Христа! — Батюшка наш еретиками таких людей звал, — хмыкнул Прохор. — Заблудшая душа — хуже язычника. — Подожди, я вот расскажу, как ты госпожу честишь! Похоже, говоря так, рыжий коллаборационист ничуть не шутил, и Ратников решил быстренько перевести разговор в несколько иное русло. Наклонился, зачерпнул, как показали, шерсть… — Слышь, Кузьма, пока не ушел, дозволь еще кое-что спросить… — Дозволяю, — старшой важно махнул рукой. — Спрашивай. А вы робьте, робьте, не стойте. — Вот госпожа наша… девушка, сразу видно, гордая… Сколько ей лет, интересно, не знаешь? — Чего ж не знаю? Семнадцать. — Хм… я почему-то так и подумал. А что, у татар все девки такие вольные? Сама себе на коне скачет, в штанах, что хочет, то и воротит? — Татарские девки… мунгалы, найманы, меркитки — они, конечно, вольные, это так, — Кузьма поощрительно улыбнулся, видать, нашел-таки себе собеседника. — У нас бы иную и за меньшее плетью промеж плечей приладили. А Ак-ханум к тому ж и вдовица! А уж вдовицы у татар в почете — как и князь какой, сама себе полновластная хозяйка и людям своим. — А-а-а, так она вдова! И давно? — Да года три уже, мужа ее, Хубиду-князя, где-то в полночных странах убили. Лыцарь какой-то проткнул копьем. Меж нами говоря, госпожа тому ничуть не печалится — дурной был князь, старый, и бил ее часто, а детей Бог не дал. Не, одного, говорят, дал, да через год и прибрал — лихоманка. Ладно, заболтался тут с вами, пойду… Ого! Чего это у тебя за обувка? Сымай! Старшой плотоядно смотрел на Мишины кроссовки, и Ратников решил с ним не ссориться. Послушно развязал шнурки, протянул обувь: — Носи на здоровье, пользуйся. — Добрый ты человек, паря! Покладистый… всем бы так. — Думаю, вечером еще с тобой поговорим, — улыбнулся Миша. — Интересно мне, как тут люди живут? — Поговорим, — уходя, обнадежил Кузьма. Кроссовки он почему-то не одел, а сунул под мышку, да так и зашагал к юрте. Работа оказалась вроде бы не такой и тяжелой, однако нудной. Правда, Ратников балагурил и тут — все высказывал какие-то прибаутки, шуточки — даже чернявые Азат с Аратом и те смеялись, щерились. Так вот, до темноты, время и пролетело, а потом, с факелом в руке, явился, как обещал, Кузьма и, придирчиво оглядев работу, хмыкнул: — Ну, однако, ладноть. Пущай хоть так. На! Забирай свою обувку! Он брезгливо протянул Ратникову кроссовки. — Никому не глянулась — жестковата больно, да и воняет премерзко. — Чего это премерзко-то? Михаил поспешно спрятал радость: все ж ходить босиком без привычки — не самое веселое дело. |