Книга Дикое поле, страница 77 – Андрей Посняков

— Дернуть, говоришь? — осматриваясь по сторонам, негромко повторил незнакомец. И вдруг улыбнулся. — А что? Пожалуй, дерну. А ну-ка… помоги привязать.

Да-а-а… Одна лошадиная сила — это все же куда больше человечьей! Служилый стегнул конька… не особенно-то тот и напрягся, а вот штукатурка да кирпичики так и треснули, посыпались во все стороны, и вылетевшая со своего места решеточка жалобно хлюпнулась в лужу.

— Ну, вылазь! — обернувшись, расхохотался избавитель. — Да ты в окно-то протиснешься ли?

— Протиснусь, — подтянувшись, Ратников нырнул в оконный проем «рыбкой»… едва не в лужу!

Но в грязи измазался будьте нате, служилый даже испугался:

— Э-э! Кто ж теперь нас в добрую корчму пустит?

— Ничо, тут и недобрых полно, — опасливо оглянувшись, Михаил наконец улыбнулся. — На Зарядье знаю одну. Даже парочку. Там мечеть рядом и Великомученицы Хевронии церковь.

— На Зарядье, говоришь? — избавитель присвистнул. — Это ж черт-те где!

Беглец лишь махнул рукой:

— Да мне, мил человек, все равно, лишь бы отсюда подальше.

— Оно поняа-а-тно!

— Ну, что стоим, кого ждем? Поехали, что ли?

— Ладно, давай. Садись сзади.

На другой конец города, в Зарядье, как его прозвали русские артельщики и купцы, конечно, не поехали — слишком уж далеко, а погода не жаловала — дождь пополам со снегом припустил с новой силой, а окраины замощены не были, приходилось пробираться по глине, по глубоким лужам, так, что терпенья хватило лишь до ближайшей харчевни, впрочем, весьма многолюдной, наверное, ввиду гнусной погоды.

В основном, конечно, посетителями были русские — мастеровые, приказчики, какие-то непонятные личности в длинных темных хламидах — ну и пара скуластых, смердевших с детства не мытым телом, монгольских воинов, упившись, храпели прямо на полу в уголке, на подстеленной сердобольным кабатчиком кошмице. Ничего дурного пьяницам никто не делал, наоборот, поглядывали уважительно и с опаской. А попробовали б иначе!

— Меня Саввой кличут, Савва, Корягин сын.

Приняв от служки кувшин медовухи и кружки, незнакомец снял шапку, и Ратников наконец-то смог его как следует рассмотреть.

Лет тридцати — тридцати пяти. Узкое, немного вытянутое лицо со впалыми щеками, ухоженная бородка, тонкие темные усики, светлые — гораздо светлее усов — волосы, длинные, падавшие локонами на плечи. Этакий граф де ла Фер. Глаза умные, светло-серые, с прищуром, а на левой щеке — белесый шрам. И взгляд такой… пронизывающий, острый. Кондотьер! Как есть кондотьер — наемник. И сабелька — что надо, не игрушка какая-нибудь: тяжелая, мощная, длинная, с небольшим изгибом, а под кафтаном — Михаил это еще раньше заметил — кольчуга. Два серебряных перстня на пальцах, один — с мертвой головой, почти как у эсэсовцев.

— Ну что ж, Савва Корягович, за знакомство выпьем! — Ратников поднял кружку. — Меня Михаилом зовут, я тут… короче, человек простой, вольный. И завтра, уж позволь — тебя угощу. Ты где остановился-то?

— А что? — сделав пару быстрых глотков, Савва тут же задал встречный вопрос. — Я не похож на местного?

— Не похож, — покачал головой Михаил. — И перстни у тебя, и сабля. А главное — взгляд. Монголы такого взгляда не жалуют.

— А мне плевать, что там они жалуют, а что нет, — еще больше прищурившись, расхохотался Корягин. — И вообще, давай-ка, Мисаиле, на чистоту, а? Что думаешь, я зря тебя выдергивал?