Онлайн книга «Перстень Тамерлана»
|
Раничев берег дыхание. Берег для последнего рывка, этот самонадеянный болван курбаши ехал не слишком быстро, и если вот сейчас резко рвануть вперед, то вполне можно вышибить его из седла даже и связанными руками. Вышибив, обхватить локтем шею, сдавить – ну-ка, что вы на это скажете, господа бандиты? Так бы и поступил, наверное, Иван – а чего терять-то? – ежели б не возникли где-то впереди чахлые пальмы оазиса. Глинобитный дувал, выбеленный известкой, призывно распахнутые ворота… Знакомая картина. У них что, все придорожные мотели так выглядят? Стандарт однако. Ха! Какой, к черту, стандарт? Раничев чуть было не присвистнул, глядя, как в воротах, кланяясь, возник старый знакомый – плешивый старик. Так и караван-сарай этот – тот же самый, в котором… в котором они и были выданы людям Кучум-Кума! Кстати, дорога очень хороша – мощенная камнем или кирпичом, в общем, чем-то твердым – прямая, как стрела, с аккуратными указателями расстояния, ни выбоины, ни ямки – вот бы нам такие в России… Да, для того чтобы в России такие дороги были, туда Тамерлана в президенты нужно, иначе господа чиновники все разворуют, как они это всегда и делают. Всегда и везде. Кстати, и у Тамерлана в империи воровали не меньше, вернее – не воровали – воруют. Но как ни странно, дороги – хорошие. Значит, ими часто пользуются. Правительственные гонцы, те же чиновники, купцы, военные, сборщики податей. И не может быть, чтобы все власть имущие игнорировали бы «мотель» плешивого старика. И вовсе не обязательно сюда заглядывают только те, кого давно прикормил Кучум-Кум, денег у него на всех не хватит, не того полета птица. Так, может, на кого и нарвутся сегодня? А если нет, так можно попытаться оставить какой-нибудь знак? Интересно только какой? Говорить Иван вроде бы с горем пополам научился – немного по-тюркски, немного на фарси, но вот писать… Тут нужно было бы быть вообще полным гигантом мысли! Ладно, не получится написать – нужно будет что-нибудь придумать, обязательно нужно, быть может – это их последний шанс! Всем своим поникшим видом изображая полную покорность судьбе, Раничев следом за курбаши и его воинами вошел во двор караван-сарая. Знакомый такой двор. Колодец, помост под старой чинарой, пристройка. Оставив своих людей на дворе в тени чинары, Кучум-Кум вместе с плешивым хозяином вошли в дом, где и уединились для обсуждения общих, малосовместимых с законом дел. Ивана с Евдокией привязали здесь же, прямо к чинаре. Было довольно прохладно, но ни Раничев, ни Евдокся холода не чувствовали – пока бежали, согрелись. А коней-то, как с радостью отметил Иван, не расседлывали, видно, не собирались здесь долго задерживаться, опасались ненужных встреч. Сидели на корточках на помосте возле чинары, пили с колодца воду, лениво жевали какую-то гадость – ждали, бросая нетерпеливые взгляды на закрытую дверь дома. Искоса посматривая на них, Раничев переместился чуть влево, стараясь, чтобы его ноги оказались в тени помоста. Вспомнил, как сообщил о себе тогда, когда ломанулся к банькам в поисках Евдокси… Может, и здесь это пройдет? Бандиты ничего не заметили, да не особо и присматривались к пленникам – куда убежишь-то? Черная тень помоста и чинары закрывала от них все то, что Иван как умел рисовал большим пальцем правой ноги: провел длинную толстую линию, нарисовал домик, деревья, старика – смешного лысого человечка, совсем как на детских рисунках. Чтоб было ясно, нарисовал с одного конца дороги – волны (Аральское море – север), с другого – мечеть с минаретом (большой город – юг), затем отвел прерывистую линию на восток, изобразил колодец с пальмой, череп, а под ним – две перекрещивающиеся сабли. Подумав, еще и приписал по-русски – «Кучум-Кум» – мало ли кто из купцов или чиновников знает русский, по крайней мере купцы, если торговали с Ордой, вполне могли научиться. Евдокся краем глаза следила за всеми манипуляциями Раничева, готовая, ежели что, предупредить об опасности. Едва Иван успел окончить свою работу, как во дворе показались курбаши и плешивый, оба довольные, видно, уже сговорились о чем-то да совершили взаимовыгодные расчеты. Вся орда враз повскакала на лошадей, пленных привязали длинными веревками к седлам. Поехали, поднимая пыль. Раничев обернулся – черная тень помоста надежно скрывала рисунок. Если не присматриваться… А с чего плешивому присматриваться-то? Только бы дождя не было, да судя по небу – не должно бы. Небо высокое, голубое, ясное. Солнце сверкает, словно бы летом, греет, правда, не очень, но тем не менее… Вот через часок-другой, когда тень чуть сместится в сторону – рисунок станет вполне хорошо заметен, ну пусть тогда старик поломает башку, а как догадается – так Ивану все равно все уже будет до лампочки. А вот если не хозяину на глаза попадется раничевское творчество, а кому другому – купцу, чиновнику, гуляму, – вот тут уж другой коленкор пойдет – Тимур к преступникам относился жестко. Преступники – нарушители законов, а закон – шариат и Яса Чингисхана – должны исполняться беспрекословно, а их нарушение – жестоко караться, да что там нарушение, одна даже мысль об этом должна приводить будущего преступника в трепет! |