Книга Перстень Тамерлана, страница 62 – Андрей Посняков

Как и сказал воевода, их поместили в небольшую горницу, в той части дома, что размещалась слева и, по всей видимости, предназначалась для гостей. Внутри все, как и положено, – икона с горящей лампадкой в углу, чистый, выскобленный с песком пол, удобные лавки, покрытые мягкой плотной тканью, стол на резных ножках, пара пустых сундуков, обитых железом, в свинцовом переплете окон не слюда, а самое настоящее стекло – тонкое и прозрачное, наверняка – подарочек из Орды. Качество отменное – технология явно европейская, французская либо голландская, когда полуфабрикат – выплавленную фритту – годами выдерживали в подземельях и уж только потом переходили к дальнейшей обработке, оттого и готовое стекло получалось исключительно прозрачным и прочным – даже брошенный умелой рукой камень не очень-то брал!

Полюбовавшись сквозь оконное стекло на взошедшее солнце, Раничев потянулся и, усевшись на лавку, многозначительно постучал пальцами по столу:

— По-моему, кто-то обещал нас накормить.

Ефим Гудок, ничего не ответив, лишь пожал плечами. Зато подал голос Салим, пробормотав, что, похоже, для обеда еще слишком рано. Раничев полностью игнорировал парня и даже задумался – а стоит ли дальше с ним связываться? Ведь пока от их знакомства выходили одни неприятности. Хорошо хоть от пыток избавились.

Демонстративно отвернувшись от Салима, Иван снова подошел к окну. Похоже, на улице поднялся ветер – было видно, как закачали ветвями росшие во дворе березки. Как бы дождя не принес; впрочем, что им сейчас до дождя?

Снаружи дверь горницы не запиралась – можно было выйти в сени, в уборную, даже подойти к колодцу – но все это время за невольными гостями наместника не отставая шли двое дюжих слуг. Стерегли.

Спустившись с крыльца, Раничев подошел к колодцу, напился… и вдруг услыхал за своей спиной звонкий девичий голосок. Обернулся… Мать честная! Перед ним стояла девушка, совсем еще молодая, юная, красивая, как на глянцевой картинке в гламурном журнале. Белая, с красным узором по рукавам и вороту рубаха, алый, с золоченой вышивкой сарафан до самой земли, небрежно накинутый на плечи летник – светло-зеленый, с цветами из тонкой серебряной нити. Темно-русые, стянутые резным обручем волосы девушки были заплетены в косу, белое, чуть тронутое загаром лицо, казалось, излучало доброту и ласку. Прямой нос со слегка расширенными ноздрями – видно, в девушке была и татарская кровь – тонкие, тщательно подведенные сурьмой брови, чуть припухлые губы, тронутые скромной улыбкой, густые черные ресницы, глаза… сияющие, ярко-зеленые, даже с каким-то изумрудным отливом… совсем как тот камень на украденном перстне Тимура!

— Э-эй! – Девушка дотронулась до руки остолбеневшего гостя. – Я спрашиваю, велеть ли обед нести? Иль обождать чуть?

— Обед? – захлопал ресницами Раничев. – Какой обед? Ах, обед. Нести, конечно.

Девушка расхохоталась, показав белые, словно речной жемчуг, зубы. Ивану вдруг стало мучительно стыдно за свой внешний вид: грязный босой оборванец в лохмотьях с перевязанным дурно пахнущей тряпкой плечом – вряд ли он смог бы сейчас произвести благоприятное впечатление, ну разве что на какую-нибудь представительницу дикого племени амазонок, изголодавшуюся по мужской ласке.

Она, повернувшись, ушла, растаяла, словно видение, лишь в ушах Ивана до сих пор слышался смех. Медленно, словно во сне, он направился в горницу, не замечая ни ясного дня, ни появившихся на небе небольших синих тучек, ни неусыпных стражей у себя за спиной. Оборванец – с горечью честил он себя.