Книга Шпион Тамерлана, страница 38 – Андрей Посняков

— Ага, помолчишь тут… – Иван саркастически кивнул на палаческий инструментарий.

— После поговорим, – шепнул кат Арсений, и в этот момент в подвал заглянул Феоктист.

— Ну что, Арсений, все показал?

Арсений молча кивнул. Дьяк рассмеялся:

— Ужо, посейчас пришлю воев… Вытянут. Потом еще двоих татей постегать надо будет, ну а уж после – все. К утру и закончим.

Вернувшись обратно в башню, Иван растянулся на соломе, вполуха слушая, как шепчутся о чем-то Милентий Гвоздь и его парни. И чего им не спится? Ночь ведь глубокая.

— Подсадник он, точно, – горячо доказывал кто-то. – Удавить – от греха подальше. А, батько Милентий?

— Охолонись. Удавить всегда успеем.

— Да не подсадник я, – довольно громко возразил Раничев. – Надоели уже шептаться. А коль думаете, что подсадник, так меньше базарьте.

— Ишь ты, как заговорил, паря. Чего ж тогда на тебе вся шкура целая?

— А на вас? – вопросом на вопрос отозвался Иван.

— Мы – другое дело, – тихо возразил Милентий. – Нами позже займутся, и уж не упастись, точно. Как пить дать, торчать нашим головам на кольях, хорошо хоть Арсений палач изрядный, умелец.

— А какая разница, плохой палач или, как ты говоришь, умелец? – заинтересовался Иван. – Ведь все одно – так и так помирать.

Парни приглушенно загоготали.

— Э, не скажи. – Милентий Гвоздь усмехнулся. – Хороший палач, он тебя на тот свет быстро спроворит, без лишних мучений, а ежели неумеха – ну-ко, попервости всю шею изрубит? Это как же боль такую терпеть?

Раничев задумался:

— Вообще-то – да…

Все замолкли. Помолчав немного, Милентий вдруг вполголоса затянул песню:

— На дев-красуль да поглядыва-а-л, – подпел Иван. Он знал эту песню еще со времен скоморошьих хождений с Ефимом Гудком. Где-то теперь Ефиме?

А Милентий затянул опять:

— Ай ты, девица-краса, краса дева-а-а!

— Краса дева, да куда ж ты ушла-а-а! – не отставал от него Иван. Так и пропели всю песню на два голоса, хорошо так вышло, душевно.

— Знаем мы, батько, что ты певун изрядный, – восхищенно прошептал один из парней. – Но и этот тож ничего.

— Эй, как тебя, Иване, – позвал Милентий. – Поешь ты хорошо, только низы зря завышаешь.

— Не учи петь, я сам скоморох, – пословицей ответил Иван.

— Скоморох? – удивленно переспросил Милентий. – Ты ж говорил, что купец?

— Ну и купец. Временами. Эх, не спится что-то… Может, еще чего-нибудь затянем?

— А и затянем, – хохотнул Милентий. – Давай какую знаешь, а я подпою.

Подумав, Раничев затянул «Пастушонка», известный в рязанской земле шлягер:

— Ой да шел, пастушок, пастушонок. Ой да, по лугу, лугу…

— По лугу клеверному…

— По лугу клеверному да меж оврагами…

— Меж оврагами, меж березами…

— Меж березами, по сырой земле…

Спев «Пастушонка», без перерыва затянули другую, веселую:

— Эк выводят, собаки, – прислушался во дворе стражник, оглянувшись, присел у самой двери, слушал. Аж глаза от удовольствия закрыл.

Утром пришли за смердами. Выгнав их на улицу, стражники с грохотом захлопнули дверь так, что откуда-то сверху посыпалась труха. Просыпаясь, Раничев протер глаза, поежился – все ж таки холодновато было спать-то.