Книга Шпион Тамерлана, страница 54 – Андрей Посняков

И вдруг весь двор осветился ярким желто-оранжевым пламенем! Четыре больших кострища разом вспыхнули по углам, и в воздухе засвистели стрелы…

— Измена! – закричал Клюпа и упал с коня, пронзенный навылет стрелою.

А стрелы неслись со всех сторон – со стен, из-за амбаров, с крыши – и каждая, почти каждая, находила жертву. Одна из стрел попала в круп лошади Раничева, и та, заржав от боли, испуганно взвилась на дыбы. Вылетевший из седла Иван мешком свалился на снег, быстро отполз – в то место, где он только что лежал, тут же впились аж четыре стрелы – укрылся за каким-то небольшим срубом. А по двору метались обезумевшие лошади, от жара горящих костров таял снег, а по всему периметру двора стояли вооруженные до зубов воины в кольчугах и со щитами. Падающие с островерхих шлемов бармицы скрывали их лица. Тех из разбойников, что пытались прорваться, воины поднимали на копья.

Милентий Гвоздь кружил по двору, словно загнанный волк. Тяжелая ордынская сабля его была окрашена кровью, раненый конь хрипел под ногами. Слетев с него, Милентий вдруг издал отчаянный крик и прыгнул в самую гущу воинов. Он рубился направо и налево, так что воины попятились – казалось, еще немного и их кольцо будет прорвано, ну чуть-чуть осталось… Атаман поднял саблю… Сразу два копья вонзились ему в спину, порвав в клочья кольчугу. Милентий захрипел, раскинул руки, на губах его появилась кровавая пена. Чей-то меч ударил его в горло… Миг, и полетевшая в снег отрубленная голова разбойничьего вожака была поднята над толпою на острие копья. Воины радостно закричали, застучали копьями о щиты.

— Славься, Пресвятая Богородица, – поднявшись на стену, гнусаво затянул архимандрит, отец Феофан.

Улучив момент, Раничев быстренько перевалился через сруб. Так и знал – колодец. Хорошо хоть – зима, хотя – не утонешь, так замерзнешь запросто, ну да кому повешену быть…

Быстро набросав на себя снег, Иван затаился на дне. Слышал, как, торжествуя, кричали враги, как пошли потом по двору, добивая раненых и аккуратно складывая в кучи оружие. Несколько раз заглядывали в колодец.

— Что там, Архип?

— Да вроде пусто.

— Хорошо, гранат у них нет, – порадовался Раничев. – А то ведь бросили бы, явно бросили.

На голову ему вдруг неожиданно упало несколько цепей с крестиками. Некоторые довольно увесистые, ну все ж не гранаты. Иван неожиданно улыбнулся – вот не мог раньше сбежать от разбойников, теперь сиди тут, в колодце, грусти, как та семибатюшная гадюка со средним образованием, сиречь неугомонный лентяй, слесарь Полесов из романа «Двенадцать стульев».

Авдейка шел всю ночь, ориентируясь по блестевшей в свете луны колее, – измотался, не выспался, несколько раз по пути забирался на деревья – опасался волков, ну да Бог миловал. Утром, едва взошло солнце, вдруг почувствовал такую усталость, что, казалось, упал бы сейчас в сугроб и заснул. Тем не менее – шел, знал – нужно идти, и чем быстрее, тем лучше. Вот уже и знакомый замерзший ручей, вот ельник, за ним – березовая, залитая солнышком роща. Авдей улыбнулся. Немного уж и осталось, немного. Вон по мостку, потом свернуть да берегом, а можно и прямо по льду, тем более – что лыжня там. Отрок спустился к лыжне, прищурил глаза от солнца. Пробивающийся сквозь узоры серебристых веток лучик осветил его черные кудри, и Авдей не сразу заметил возникшую вдруг перед ним сероглазую деву в лисьей татарской шапке.