Книга Око Тимура, страница 148 – Андрей Посняков

Погруженный в грустные мысли, Иван возвращался в Тунис в окружении халифских воинов, не замечая ни алых красок восхода, ни яркой синевы неба, ни зелени пальм и маквисов. Лишь в доме Жан-Люка он немного пришел в себя, почувствовав на языке давно забытый вкус крепкого вина. Даже поперхнулся, заедая лепешкой.

— Что, понравилось? – радостно усмехнулся марселец. – Думаю, вряд ли ты хоть когда-нибудь пил такое!

— Ну да, не пил, как же! – Раничев ухмыльнулся. – «Чернила»-то за девяносто восемь копеек?

— Чего? – не понял Жан-Люк.

— Ну, «плодово-выгодное», или «яблочное», по рубль две… Да не плющи ты лоб, парень! Налей-ка лучше еще.

— Всегда пожалуйста! – Марселец потянулся к кувшину.

— Вот, примешь ислам, не попьешь так, – выпив, поддел приятеля Раничев.

Тот в ответ лишь скривил губы в циничной улыбке. Ага, не попьет, держи карман шире! На что тогда знакомые муллы? Уж всяко выпишут разрешение – «фетву» – для поправки здоровья.

— А где Зу… Зуйнак?

— Приятель твой спит без задних ног, видно, умотался за ночь.

— Да уж, умотался, – согласно кивнул Иван. – Слушай, Жан-Люк, а возьми-ка ты его к себе в слуги?

— В слуги? – Марселец потеребил губу. – Красивый слуга – почва для зависти. Впрочем, что ж… Сам-то он пойдет ли?

— Пойдет, пойдет, давно уж выспрашивал.

Друзья просидели за вином до полудня, лишь когда послышалось с минарета знакомое «Ла илаха илла Ллаху…», подняли потяжелевшие головы, посмотрели друг на друга, усмехнулись да пошли спать.

Ослепительно белая, даже какая-то голубоватая чалма халифа Абд ал-Азиза была украшена средней величины изумрудом, ничуть не уступавшим тому камню, что находился сейчас в деревянном ковчежце на шее у Раничева. Иван и Жан-Люк скромненько стояли позади собравшихся во внутреннем дворцовом дворе людей, внимательно прислушиваясь к выступлениям свидетелей. Обвиняемый – почтеннейший кади Зунияр-хаджи – в зеленой чалме и простой, безо всяких украшений одежде, скромно стоял чуть в стороне от сидевшего под навесом халифа, окруженного толпой приближенных и муфтиев. По-прежнему благообразный, с прямым и честным взглядом, Зунияр-хаджи вовсе не выглядел сейчас стариком, наоборот, спина его была гордо выпрямлена, и глаза сияли по-молодому. И это – несмотря на то что именно его сейчас обвиняли в разных гнусностях, и за малую часть которых полагалась смерть. Иван даже позавидовал такой выдержке кади.

— Не признаешь ли ты, кади Зунияр-хаджи, свою вину в вероотступничестве и богохульстве? – выйдя вперед, вкрадчиво вопросил муфтий – противного вида старик с желтоватой бородкой и в белой, как у халифа, чалме.

— Нет, не признаю, – обвиняемый помотал головой. – А тебя, почтеннейший Рамзиян, прошу пояснить, в чем именно проявилось мое вероотступничество и богохульство?

— Молодец, старик! – на ухо марсельцу шепнул Иван. – Хорошо держится.

— Не радуйся раньше времени. – Жан-Люк покачал головой. – Этот мерзкий пес, Рамзиян, тоже не вчера родился и давно метит на место твоего кади.

«Мерзкий пес» между тем обвел взглядом собравшихся.

— Охотно поясню для всех, – повысив голос, сообщил он. – Зунияр-хаджи, наш почтеннейший кади, никогда не посещал пятничной молитвы в мечети и делал это намеренно.

— Докажите, – спокойно попросил кади.

— Что я и делаю, – усмехнулся Рамзиян. – Мои слова может подтвердить почтеннейший Муса ибн-Рахим, торговец рыбой, который раньше был слугой Зунияра-хаджи.