Книга Молния Баязида, страница 75 – Андрей Посняков

— Слышь, что скажу, господине…

Девчонка была явно чем-то взволнована. Раничев повернулся к ней и вдруг ощутил рядом какое-то шевеление. Словно кто-то примащивался поближе, чтоб поудобнее было слушать. Кто-то? А вон, юнга… Ох, неспроста он сюда затесался!

— Спи, монах, – негромко, но так, чтобы было хорошо слышно рядом, сказал Иван. – Утро вечера мудренее. Завтра, что хотел, скажешь, а сейчас спать хочется – мочи нет! – Раничев демонстративно отвернулся и захрапел.

Обиженно засопела носом Марфена. Сверху, на палубе, послышались самоуверенные шаги, скрипнули петли…

Вошедшие в трюм пираты словно бы кого-то искали. Ага – вот, схватив, потащили наружу малолетнего пацана – юнгу. Тот не упирался, не кричал даже… Впрочем, его держали недолго – почти сразу же и швырнули обратно.

— Палубу заставили мыть, – неведомо кому сказал юнга. Причем сказал по-русски, правда, с сильным акцентом, словно бы оправдывался или… Делал себе алиби? Для чего?

Для Раничева – а похоже, он один сейчас и не спал – ситуация мгновенно прояснилась, когда, немного погодя, разбойники уволокли наверх московского балабола.

— Ах, куда? – со сна упирался тот. – Куда вы меня ведете?

Разбудил, переполошил своими криками полтрюма. Только улеглись – как говорливый московит загремел обратно.

— Ой, демоны, – причитал он. – Дознались и про амбары, и про дядьку. Выкуп увеличили чуть ли не вдвое! Тут никаких сил не хватит.

— Языком чеши больше! – вполне справедливо заметили из угла. Балабол заткнулся.

Марфена пошевелилась, видно, все хотела поведать Раничеву нечто.

— Тсс! – прошептал тот. – Позже.

Наутро московита снова вывели и, немного поколотив, зашвырнули обратно.

— Вызнали, демоны, про богатства мои, – причитал тот. – Вторую грамотицу перебелил, теперь не отстанут.

Он снова начал говорить, хоть и надоел всем до чертиков, потом пристал к соседям – расскажите, да расскажите про жизнь вашу, мол, интересно. Впрочем, большинство из находившихся в трюме пленников оказались людьми ушлыми, а потому все больше молчали, вполне резонно считая, что в подобной ситуации язык – враг.

Ближе к вечеру юнгу задержали с оправки, хоть и увели раньше всех.

— Опять, видно, палубу моет, – добродушно посмеялись в углу.

Воспользовавшись моментом, Раничев обернулся к Марфене:

— Ну, говори, что хотела. Только тихо и побыстрее.

— Тот с бороденкой, что командует татями, – на ухо Ивану зашептала та. – Я узнала его. Это Армат Кучюн – людокрад и работорговец. Страшный, страшный демон! Ой, горе нам, горе.

— Ладно, не причитай, – утешил девчонку Раничев. – Бог даст, справимся как-нибудь с твоим демоном, авось прорвемся!

Последнего с оправки втолкнули в трюм московского балабола, непривычно тихого.

— Опять били, – жалобно признался он. – Все выпытывали… Зато я теперь знаю, кто им все выдал! Малец, ох, недаром он так часто палубу моет! Ух, придавлю!

— А ведь прав московит, – послышался из угла спокойный рассудительный голос. Раничев уже знал, кому он принадлежит – Епифану Гурьеву, купцу из Можайска, человеку твердому и неглупому. Под стать сути и облик – светлая окладистая борода, большой, картошкою нос, морщины. Взгляд внимательный, вострый.

— И впрямь, не зря мальца таскают, – поддержал Епифана сосед, приказчик из Литвы, с Брянска. – Он, гад – послух!