Книга Последняя битва, страница 119 – Андрей Посняков

— Нет, – успокоившись, произнесла старая фрау. – Ты не Кравен, Марта, ты – Кучум-Карагеева! Графиня Кучум-Карагеева, как бы ни пытались отменить сословия проклятые большевики!

Тогда Марта мало что понимала, слишком уж была мала. Какая-то старуха, болтающая на незнакомом языке – иногда графиня забывалась и переходила на русский. Лишь потом, много позже, вспоминая слова покойной матери, Марта поняла наконец, кем была эта странная фрау: матерью русского офицера, Владимира, ее родной бабкой!

— Когда в монастыре ждут девочку? – Графиня вытерла слезы белым батистовым платком.

— К восьми часам, госпожа.

Висевшие напротив постели часы показывали шесть.

— Вы нужны мне, Шульце… – тихо произнесла старуха. – Отправьте девочку с шофером, пусть покатает ее по городу, купит мороженое, подарки. Прощай, дите мое!

— До свидания, госпожа.

У подъезда маленькую Марту ожидал все тот же сверкающий лаком автомобиль.

— Вы сделали закладную на дом, Шульце? – Немного помолчав, графиня перешла к делам.

Адвокат поклонился:

— Как вы и велели, госпожа. Может быть, не стоит сейчас продавать? Марка ненадежна.

— Продайте за доллары, нет, лучше – за большевистские червонцы. Пусть и большевики хоть немного поработают на нашу несчастную семью. У меня не так много денег, Шульце, большую часть захваченных с собой брильянтов я вложила в дом. И скоро умру.

— Бросьте, фрау…

— Умру. Я чувствую. – Графиня закашлялась. – Сколько мне еще осталось? Месяц, два? Вряд ли больше. Но теперь… – Она вдруг улыбнулась. – Теперь уже можно умирать – я нашла внучку. Вернее, это вы мне ее нашли.

— Не скрою, пришлось постараться, и…

— Поэтому – треть средств от продажи дома – ваши, герр Шульце! Я укажу это в своем завещании.

Умело скрыв довольную гримасу, адвокат изогнулся в поклоне:

— Не знаю, как и благодарить.

— Полноте, Карл! Еще мой батюшка вел финансовые дела с вашим дедом! Думаю, вашей конторе можно доверять.

— Мы свято чтим все традиции фирмы, – горделиво приосанился Шульце. – Уверяю, у вас не будет возможности сожалеть.

— Вот уж этого точно не будет, – пошутила графиня. – Ведь умру.

— Ну что вы!

— Теперь о девочке… – Кучум-Карагеева вновь стала серьезной. – Обещайте мне, Карл, точно исполнить все мои указания.

— Какие могут быть…

— Вы продадите не только дом, но и – разумно и постепенно – все оставшиеся брильянты. Я хочу, чтобы моя внучка ни в чем не нуждалась!

Шульце молча кивнул.

— Все средства вы поместите в надежный банк и, когда Марте исполнится четырнадцать, заберете ее из нищего монастыря, поместив в частный пансион. Раз в неделю вы будете выдавать ей наличные деньги и ничем не ограничивать ее свободу. Мой сын Владимир, увы, не успел пожить. Пусть хоть поживет внучка… Что? У вас есть какой-то вопрос?

— Четырнадцать лет, – мягко улыбнулся адвокат. – Не рано ли? Может быть, лучше подождать до восемнадцати?

— Нет. – Графиня отрицательно покачала головой. – Я сама вышла замуж в четырнадцать лет, о чем ничуть не жалею. А что касается ваших опасений, любезнейший, то у девушек что в четырнадцать, что в восемнадцать – в голове один ветер. Далее… Пусть вас не шокируют мои слова… Пусть вы или ваши наследники, Карл, через пятнадцать лет раздобудут рекомендательные письма… Впрочем, это указано в завещании, прошу отнестись со всей серьезностью.