Книга Последняя битва, страница 41 – Андрей Посняков

— Для ваших – это для кого? – дотошно уточнил Лукьян, а Раничев лишь усмехнулся – он-то уж давно догадался, для каких «наших». И в своих предположениях не ошибся.

— Да для приказчиков, для кого ж еще-то? – Рыжий почесал нос. – Нешто думаете, если б я взаправду чего украл, так не догнали бы? Этакие-то здоровенные парни!

— Молодец! – уважительно молвил Иван и прищурился. – Только так ли все было?

— Вот те крест! Так берешь на службишку?

— А звать-то тебя как?

— Осипом. Осип Рваное Ухо кличут, эвон. – Парень откинул с левого уха рыжую прядь. – Вишь, серьга когда-то была, выдрали.

Присмотревшись, Раничев увидел рваный бордовый шрам. Хорошо кто-то постарался – едва пол-уха не оторвал!

— И кто ж это так постарался?

Осип шмыгнул носом, вздохнул:

— Нашелся один гад. Теперь вот в правом ухе серьги ношу, левое-то боюсь трогать.

Иван оглянулся и, подозвав Глеба, негромко приказал:

— Проверь.

Кивнув, писец подошел к рыжему и быстро заговорил по-немецки. Осип, похоже, понимал, кивал, отвечал, сначала – односложно, междометиями, затем все подробнее.

— Ну как? – прервал беседу боярин.

— Говорит что…

— Что – меня не интересует. Главное – как?

— Хорошо. Быстро, понятно и чисто.

— Ну и славно. Вот что, Осип Рваное Ухо, хотел на службу? Считай, что принят! Смотри, служи честно, лжи и предательства не потерплю. Заплачу – по службе смотря. Деликатесами кормить не обещаю, но с голоду не умрешь.

Осип солидно кивнул, даже рожу состроил серьезную:

— Служить обещаюсь честно.

Иван обернулся:

— Проша. Посади его к себе на коня, чай, не тяжелый.

Пронька кивнул:

— Или сюда, рыжий.

Так и поехали дальше. Впереди – двое воинов на быстрых конях – разведка, далее – Иван на белом коне, Лукьян – на кауром, затем уж и остальные: Михряй с писцом Глебом, да Пронька с Осипом Рваное Ухо, да еще четверо молодых воев.

Заночевали на том же постоялом дворе, что и в прошлый раз. Иван усмехнулся – подумалось вдруг, а не Осип ли тогда кольца пытался снять? Спросить, что ли? И спросил. Спустился во двор и спросил. Только не Осипа – тот, видно, спал уже – Глеба, писца. Спросил – о чем тот с Осипом по-немецки болтал? Писец улыбнулся, посмотрел на звезды. Оказывается, он спрашивал рыжего – где тот научился немецкой речи? А Осип отвечал, мол, раньше жил во Пскове, у посадника Лариона в людях. Там и навострился – немцы близехонько, не так часто с ними воюют, как торгуют да всякие дела ведут. Оттудова и сбежал.

— Значит, беглый? – ничуть не удивился Раничев. – Что ж, оно и к лучшему – мы для него, наверное, единственная надежда на лучшую долю. Покровительство – не мое, рязанского князя – многого стоит! Если, конечно, в Рязанском княжестве жити.

— О! – усмехнулся вдруг Глеб. – Вот точно так же этот Осип мне и ответил, только по-немецки. Когда я его спросил – зачем ему все?

— С ним-то как раз понятно. – Иван пристально посмотрел юноше в глаза. – А вот зачем все это тебе?

Глеб вдруг улыбнулся мечтательно, даже глаза прикрыл.

— Мир охота поглядеть, боярин. Литву, Новгород, немецкие земли – что удастся. А уж потом – в послушники.

— Да. – Раничев почесал бородку. – Тоже причина вполне уважительная. А я грешным делом думал – Авраамий без твоего согласия распорядился.

— Авраамий? Что ты, господине, как можно? Авраамий-дьяк – человек честный и благостный, – с чрезвычайной убежденностью отозвался писец. – Никогда ближнему своему худа не сделает, хоть бы и самому от этого хорошо было.