Книга Последняя битва, страница 8 – Андрей Посняков

За спиной «кабатчика» замаячила «добрая чаша» – огромная, на десятерых, братина.

— Эвон! – смеялся народ. – Немалая чашица. Пить не перепить.

— Эти-то питухи да не перепьют? От только не на что.

— Да найдут – на что, голь-то на выдумки хитра, не нами сказано.

Чувствуя неподдельную заинтересованность толпы, скоморохи-«питухи» обратились к людям за советом. Один схватил за рукав Проньку и слезно заголосил:

— Ой, детинушка, чтой-то делать мне, сирому да убогому, присоветуй! Може, остатнюю рубаху продать?

— Так продай. – Пронька конфузился, не очень-то ему нравилось столь пристальное людское внимание. А народишко веселился, подначивал:

— Скажи, скажи им, паря! Присоветуй.

— Продать? – Скоморох с деланным удивлением почесал заросший затылок и вдруг одним ловким движением скинул с себя рубаху – рубище! – упал на колени, протянув рваную одежонку Проньке. – Купи, купи, детинушко! За одну серебрину отдам, так и быть, больно уж выпить хочется!

Пронька не знал, что и делать.

— Порты, порты ему запродай! – советовали в толпе. – За порты, чай, две деньги даст, эвон, порты-то важные.

«Важные порты» были все в грязи и заплатках. Испугавшись, что поганый скоморох сейчас протянет ему и их, Пронька нащупал в кошеле мелкие, с ноготь на большом пальце, монетки – деньги – и бросил одну из них вымогателю, тут же пообещав, ежели тот не отстанет, хорошенько угостить палкой.

— Эвон, палкой! – потешался народ. – А есть у тебя, паря, палка-то?

— Сабля, сабля на поясе есть!

— Эй, питухи, паситеся. А ну как он вас саблей?

Скоморохи тоже заметили саблю и поспешили убраться подальше. Отошли, однако, недалеко – к девкам, что, раскрасневшись, жевали пряники и с неослабным вниманием следили за разворачивающимся действом.

— Ой, девы, девы, – запричитал полуголый – якобы пропивший рубаху – скоморох. Якобы – потому как рубаху он давно незаметно передал своему напарнику, а деньгу – пес, конечно, зажилил. – Девицы красны, а ну-ко, порты у меня купите!

И так он прыгнул на девиц, с таким напором дернулся, будто тут же и хотел в единый миг сбросить штаны. Девки завизжали, попятились, однако не тут-то было: сметливые скоморохи давно окружили их со всех сторон и начали вымогать пряники. Ну пряников девкам было не жаль: нате, подавитеся!

— Ой, Никитушко! – обняв своего сотоварища, заблажил «питух». – Закуска у нас есть, дело славное. Идем-ка в корчму! Эй, корчемщик, корчемщик! Наливай на все.

— А не налью! – «Кабатчик» выставил вперед ногу и упрямо склонил голову. – Не налью, пока не спляшете!

— Пляшите, питухи, пляшите! – подзадоривали зрители. – Не нальет ведь, упырь.

— А и спляшем! – Скоморохи переглянулись, махнули своим. – А ну-ка, робяты, вдарьте по струнам, вострубите в свиристели-сопелицы, раскатитеся бубнами!

Остальные скоморохи, похоже, только того и ждали. Первыми грянули гусли и домры, хорошо так, заливчато, с перебором, Ивана аж чуть слеза не прошибла, да и не его одного. Но это еще была, так сказать, прелюдия – главная-то музыка зазвенела дальше. Впрочем, «зазвенела» – вряд ли удачное слово для обозначения хотя бы и малой толики того бедлама, что вдруг сотворился на торговой площади славного града Угрюмова! Ухали барабаны, звенели бубны, трещали трещотки, колотились-гремели колототушки, брунчалки, это уже не говоря о колокольчиках, бубенцах, боталах и варганах. Еще и на ложках наяривали, и в глиняные свистульки дули, и в сопели, и в свиристели! И вот под весь этот жуткий аккомпанемент «питухи» с «кабатчиком» затеяли пляску, вернее сказать – свистопляску, с посвистом, с подскоками, с вывертами.