Книга Враг императора, страница 10 – Андрей Посняков

Сказал и поклонился, звякнув цепями.

— Господин квестор желает сказать тебе пару слов, Алексей Пафлагон.

Квестор?! Главный юрист империи! Ну надо же! Так вот почему он казался знакомым – Алексей как-то видел его мельком на каком-то важном собрании в родном ведомстве.

Квестор! Но почему он здесь?! Что такое случилось?

Нехорошее предчувствие охватило узника, засосало под ложечкой, а в груди, под сердцем, разлился холод. Столь важные чиновники не станут таскаться по тюрьмам ради обычного дела!

Квестор обернулся к тюремщику:

— Оставь нас, Диомид.

Голос у него оказался красивый, звучный, наверное, квестор был хорошим оратором или специально брал уроки.

Начальник тюрьмы поклонился и бесшумно покинул келью, тщательно затворив за собой дверь.

Примерно с минуту важный гость пристально буравил Лешку тяжелым холодным взглядом, после чего, поморгав, пододвинул к себе лежащую на столе бумагу, исписанную заковыристым почерком. На красном шнурке висели остатки золотой печати – дело императорской важности.

— Алексей Пафлагон, старший тавуллярий секрета эпарха, обвиняется в подготовке заговора против наследника императора и государства христиан! – тихо прочел квестор и, быстро подняв глаза, спросил: – Надеюсь, тебе не нужно говорить о наказании?

— Не нужно…

Старший тавуллярий похолодел. Так вот, оказывается, в чем дело! Заговор! Его обвиняют в подготовке заговора против императорской власти! Наказание за это по всем законам – «Шестикнижью», прохирону, древней Эклоге – одно: немедленная смерть!

— Но…

— Ты хочешь спросить – на основании чего тебе предъявлено обвинение? – понятливо кивнул вельможа. – Поверь – такие основания есть.

— А…

— А суд уже был! Авторитетный, скорый и, поверь, справедливый. Тебя даже не стали допрашивать и подвергать пыткам – настолько вина твоя неоспорима. Приговор вынесен единогласно, и ты знаешь – какой.

— Смерть.

— Да, смерть. Кроме того, все твое имущество будет конфисковано, а семья – ослеплена и выслана.

Ослеплена! Да, эти сволочи вполне способны выколоть глаза Ксанфии и Арсению!

— Как видишь, высокий суд, несмотря на столь тяжкое обвинение, отнесся к тебе в высшей степени снисходительно.

— Да уж, спасибо за заботу! – издевательски хмыкнул Лешка.

Квестор то ли не заметил издевки, то ли не счел нужным ее замечать. Лишь пояснил, ухмыльнувшись:

— Ты будешь казнен на рассвете через отрубление головы. Это хорошая, легкая казнь.

— И быстрая.

— Да – и быстрая. Приговор исполнит Самсон. Здесь же, на тюремном дворе – ведь дело-то тайное.

— Самсон хороший палач. Я даже рад.

Квестор скривил тонкие губы в улыбке:

— Вот видишь, мы все идем тебе навстречу!

— И даже не спрашиваете сообщников!

— А мы их всех знаем.

— Даже так?! – узник удивленно качнул головой. – А позвольте спросить – кто же мои доброхоты?

— Ты спрашиваешь лишнее!

Ну конечно – скажет он, как же! Нет, здесь не Злотос – пакость-то высшего сорта, тут явно кем-то из вельмож пахнет! И кому же он, Лешка, успел насолить? Интересно… Главное, и обвинение-то какое-то расплывчатое – заговор против императорской власти. А конкретнее?

— Могу я спросить еще, уважаемый господин квестор?

— Спроси, так и быть. Да на том и закончим! – Вельможе явно понравилось показное Лешкино почтение. Впрочем, ничего иного квестор и не ожидал – надо сказать, местное чиновничество очень уж любило лизать задницу любому начальству, в этом смысле мало чем отличаясь от чиновничества российского. Любили, любили… Встретить начальничка хлебом-солью, угодливой улыбкой, поклонами, разносолами, а будет возможность – и банькой с девочками (или с мальчиками, это уж смотря по запросам). И ловить, ловить вельможные взгляды, ловить внимательно, ища в них любой намек на одобрение, и, замирая сердцем, испытывать в груди томление, сродни любовному – а вдруг да понравится начальству прием? Нет, не может не понравиться – ведь вон как все! Стоят, улыбаются, преданно высокого визитера глазами жрут – ах, поругай, поругай нас, сирых, так! Так! Уж если и заругается сановный гость, голосок свой чиновный повысит – так ведь есть за что ругать, уж как не быть-то? А ежели утихомирится, главой кивнет милостиво – вот тут-то и праздник на душе настанет, уж такой праздник, такой – одним взглядом начальства взлелеянный – что и, казалось бы, нету счастливее дня!