Онлайн книга «Страж империи»
|
К ним и вышел, сперва тщательно осмотревшись на предмет наличия посланного за понятыми сержанта. К счастью, такового не оказалось – наверное, нашел-таки рыбаков… — Здорово, чубайсовцы! — Здорово, коли не шутишь. А Чубайса над нами давно уж нет, он теперя нанотехнологии разворовывает. — Да слышал, шучу. Случайно в город у вас машина не едет? — Не, через три дня только. У нас же вахта. — Понятно. А к шоссе как выйти? — К шоссе? Ну, сказанул – грунтовка там. — А транспорт-то по ней хоть какой-нибудь ходит? — Да лесовоз поймаешь. — Ну, спасибо, мужики! — Не за что. Махнув на прощанье рукой, протопроедр зашагал дальше – именно в указанную рабочими сторону, к грунтовке. По пути встретил еще двух пацанов с удочками – у них тоже справился насчет дороги в город, а, как вышел к грунтовке, не пропустил и девчонку на велосипеде: — Эй, красавица! В город в какую сторону? — Туда… — А автобусы в ваших краях ходят? — Вечером, из Касимовки в двадцать два пятнадцать пойдет. — Хо – в двадцать два пятнадцать! А раньше-то нету? — Раньше нету… Если на лесовозах только. Вы попросите, они обычно подвозят. — Спасибо, красавица, так вот и сделаю! — Ну, удачи вам. — И тебе удачи. Проводив девчонку глазами, беглец тут же скрылся обратно в лесу, осторожно обошел лэповцев, углубляясь в сторону, совершенно противоположную и городу, и грунтовке. На дальние заимки шел, в заречье, к заброшенным кержацким деревням. Тут их много в свое время было – кержаков-староверов, не только в Нижегородской губернии, на реке Керженец, селились, но и здесь, в чащобах дремучих. Много деревень было, впрочем, не все и кержацкие. Колхозы потом завелись, совхозы… А потом хрущевские «агрогорода», брежневский указ «о бесперспективных деревнях» – и все, сгинуло село! При Ленине, при НЭПе, при Сталине держалось, а тут – на тебе! Нет, силком никого на центральную усадьбу не гнали – хочешь в своей глуши жить – живи. Только вот сначала дороги перестали ремонтировать, потом радио отключили, потом – школу начальную упразднили, сельмаг, почту, после и до электричества дело дошло – как народу-то поменьше стало. Оно, может, для кого-то и благое дело – из изб дремучих в поселковые пятиэтажки переселиться, с горячей водой, с канализацией, с отоплением… Кое-кто и хлева рядом строил, и огородики сажал – рядом. Рядом, а все же уже не то – на крыльцо-то уже не выйдешь, не окинешь хозяйским глазом свой – свой, не какой-нибудь там государственный! – двор: ага, здесь забор чуть искосился – подправить бы, тут бы, за домом, с косою пройтись – закрапивело все, здесь петли смазать, тут малиновые кусты посадить, или смороду – мое ведь все, я – хозяин! А на центральной-то усадьбе что? Двор – общий, значит – все равно, что ничей, вот и поганит его молодежь, качели-песочницы ломает, стены-лестницы надписями хулиганскими изрисовывает, да все на городских косит глазом – чай, и мы не хуже, чего в селе-то горбатиться? Ну, оно понятно, что без ученья никак, опять же – агрономы, учителя, врачи да много кто – родному селу куда как надобны, да хоть шофера те же, механизаторы. Знающему да совестливому человеку почет на селе да уважение… Так ведь нет, норовит молодежь в город насовсем удрать – на завод какой-нибудь пристроиться, квартиру получить – не селянин уже, но и не городской, так, непонятно кто – маргинал, если по-ученому. Да и в деревне уже не то: кому ж из молодых охота с коровами да огородами управляться, в глуши средь лесов непроезжих сидючи – когда тут и клуб, и танцы и прочие приятные разности. Вот и пустели деревни… При Сталине, смотришь, колхоз какой-никакой был, артель, потом совхоз, потом – оп! Уже и артели нет, и школы, да и молодежи – ни одного, – сидят старики по завалинкам, век свой при керосинках доживают. А земля – поля, луга бескрайние, леса грибные да ягодные, реки-озера рыбные – все теперь так, без надобности. Впрочем, не «теперь» – давно уже. |