Книга Страж империи, страница 95 – Андрей Посняков

Из крайней избы, вросшей в землю, казалось, по самые окна, вдруг вышла сгорбленная старушка в зеленом цветастом платке и ватнике. Поежилась, взглянула на небо и, перекрестившись на макушку видневшейся за высокими кустами церкви, схватила в руки увесистый колун, с размаху хватанув им большую сучковатую чурку.

— Помочь, бабушка? – подойдя ближе, поинтересовался беглец.

Старушка с готовностью обернулась:

— А и помоги, милый. Чай, из города будешь?

— Оттуда!

Алексей ухватил колун, размахнулся…

— Эх! Привыкли руки к топорам… Хэк!

Чурка разлетелась надвое, словно человеческая голова под саблею янычара… Нет, не так! – словно голова янычара под мечом акрита! Да, так куда лучше… Хэк!

— И ловок же ты колоть! – умилилась бабуся. – Не скажешь, что и городской.

— Корни-то из деревни, бабуля!

— Оно и видно. Молочка не хочешь ли?

— Не откажусь.

Расколов чурку, протопроедр аккуратно прислонил колун к завалинке, поросшей пожухлой осенней травою.

— Ну ты тут посиди, а я вынесу. Изба-то у меня для тебя маловата. Тебя как звать-то?

— Алексей.

— Алексий, значит… А я – Пелагея. Пелагея Ивановна.

Старушка скрылась в избе и, немного погодя, вышла, неся в руках глиняную крынку:

— Пей, Алексий. На здоровьице. На вот и хлебца – сама напекла.

Протопроедр с удовольствием выпил холодного – зубы сводило – молока с горбушкою хорошо пропеченного хрустящего ржаного хлеба. Потянулся:

— Может, чего еще помочь, Пелагея Ивановна?

— Да у тебя, чай, и свои дела есть. Ты чего пришел-то, Алексий? Небось, в магазин? Так зря – водки там нету. Третьего дня артельщики на тракторе приезжали – всю водку и выпили, а за новой Василиса еще не ездила.

— Василиса – это хозяйка магазина? – поднимаясь с завалинки, уточнил молодой человек.

Старушка кивнула:

— Она.

И тут же похвасталась:

— Племянницей мне приходится.

«А кроме племянницы, наверное, никого и нету, – почему-то подумал Алексей. – Иначе б дрова сама не колола».

— Одна я живу. – Бабуля словно подслушала мысли. – Муж, Федор, погиб еще в финскую, сына два было… тоже Господь прибрал, а внуков не дал… Вот одна и доживаю…

Муж в финскую погиб… Это ж сколько бабушке лет-то? Лет девяносто, уж никак не меньше. А ничего выглядит – дрова, вон, сама колет.

— Спасибо, Пелагея Ивановна, за молочко, – поблагодарил он.

— Ништо. Тебе спасибо. Помог вот… Рыбы-то наловил?

Алексей развел руками:

— Ловлю вот. Да и дичь промышляю – есть тут на озерах утки-то?

— Да есть. – Старушка вдруг взглянула на путника неожиданно строго, прищурив и без того узкие, оплетенные многочисленными морщинами глаза, бесцветные, как у всех стариков, и, почмокав губами, предупредила: – Ты только к Черному болоту не ходи, как охотиться будешь. Уж больно худое место.

— Так оно отродясь хорошим не считалось, – хохотнул молодой человек. – А дичи там много! И клюквы.

— Отродясь не считалось, а ныне – еще хуже стало. – Обернувшись, Пелагея Ивановна снова перекрестилась на церковную маковку и, понизив голос, спросила: – Грозу-то, чай, слышал?

— Слышал. И что? Бывает ведь и зимой гроза, редко, но случается, а тут октябрь всего-то!

— Нехорошая эта гроза, вызванная! – убежденно промолвила бабка.

Алексей вздрогнул:

— Что значит – вызванная?

— А то и значит, – Пелагея Ивановна прищурилась еще больше. – Не сама пришла, зло с собой принесла.