Книга Ворн, страница 34 – Катэр Вэй

— Сядь, не стой над душой, как неприкаянный, — приказал Кирилл. — Я почти человек, и ем так же, как и ты. Не смотри так, а то подавлюсь. Наказ тебе: поставь сюда верных людей, пусть за гостями твоими приглядывают исправно, и прокорм им обеспечь, — вынув небольшой матерчатый кошель, положил его на стол. — Это тебе на расходы, и плата за постой и беспокойство. Более не держу тебя. Иди.

Вбежав в дом, Ворн остановился, едва переступив порог. Тошнотворный запах смерти шибанул в нос, заставив все внутренние органы превратиться в один сплошной комок нервов. Кромешная темень ударила по глазам. Пока зрение еще какое-то время привыкало к более мрачному освещению, в спину ему ткнулись запыхавшиеся от бега Серый и Тошка.

Сделав еще шаг, Ворн понял, что вступил в лужу крови — слишком хорошо знакомо было ему это характерное вязкое, скользящее ощущение. Оторванная рука, сжимающая нож, валялась у самого его ботинка. Ворн узнал эту руку даже в полумраке. Чуть дальше нашелся и ее хозяин — Сабир лежал в совершенно неестественной, изломанной позе, словно чьи-то огромные руки скомкали его как лист бумаги и бросили на пол. Следующими на пути озверевшего Грини, судя по трупам, встали Длинный, Гундосый и Косой — тела пацанов разметало по всей комнате.

За спиной Ворна кого-то вырвало. Откуда-то из-под перевернутого старого шкафа выполз рыжий мальчуган и, заскулив на одной ноте, прихрамывая, бросился в объятия Ворна. Малыш, судорожно всхлипывая и дрожа, уткнулся лицом в живот парня и завыл, словно маленький волчонок. Признав вошедших, дети вылезали из своих укрытий, кто откуда. Нашлись и раненые, но серьезных повреждений, не считая пары переломов, ни у кого не было. Тот, кто попал в руки Грини, живым не ушел. А этих, видимо, задело мебелью или посудой, которую расшвыривал безумец.

Ворн не мог поверить, что все это сотворил его друг.

Нашли масляную лампу, чудом не вспыхнувшую, когда ее сшибло со стола, залили топливо, зажгли. Тела ребят сложили в рядок, собрав как сумели, прикрыли сорванными занавесками. Кое-как приладили сбитую с петель дверь. Выбитое окно наглухо закрыли уцелевшими ставнями. Все дети сбились в стайку в самой дальней комнате. Одни кучкой уселись на пол, под стеной, другие с отреченным выражением лица бродили, подбирая и перекладывая с места на место уцелевшие и сломанные вещи. Все молчали.

Алтай вернулся на рассвете. Большинство ребят к тому времени крепко спали там же на полу, под стенкой, полусидя, полулежа, уткнувшись друг в дружку. Зайдя в комнату, Алтай обмер, став белее мела. Ему в свои семнадцать лет уже не раз приходилось терять товарищей, но что бы так, по кускам… Разорванных людей он, в отличие от Ворна, еще не видел. Тошнотные приступы посетили сегодня многих, и Алтай не стал исключением. Нервный стресс, плюс запах… Нет, естественно, не трупный — разорванная брюшина источает миазмы, надолго врезающиеся в память. Собирали покойников в последний путь Ворн, Алтай и, как ни странно, поваренок Тошка.

— Я помогал с забоем и разделкой скота соседям, за это они хорошо уступали в цене мясо тетке Галине. Я привычный, — прогундел паренек, укладывая внутренности на место. Обмыли, как смогли, приодели. Звон колокольчика сообщил о подъехавшей труповозке. Понурая кляча с черной, засаленной лентой на шее, на которой и телепался ржавый колокольчик с довольно мерзким звучанием, сутулый, потрепанного вида извозчик, в птичьей маске чумного доктора и черной широкополой шляпе, скрипучая открытая телега, сколоченная из старых досок — вот и весь похоронный эскорт, который удалось раздобыть в этих местах.