Книга Вечные Пески. Том 5, страница 37 – Лео Сухов

Обычно в наших краях, если при допросе пленники упираются, большую часть отправляют к Отцу Песков. О чём всех заранее честно предупреждают. Жаль, эти предупреждения не всегда работают, пока и впрямь первый труп не появится. Вот тогда и наступает черёд тех, кто искренне желает пообщаться.

Какой из этого следует вывод? А такой, что моральная стойкость людей, попавших в наши руки, была низкой. Настолько низкой, что у меня отпали последние сомнения. Это не разбойники. Совсем не разбойники. Они ещё не повязали друг друга кровью. Не ожесточились. Не смирились с тем, что их жизнь вряд ли закончится на мягкой кровати в собственном доме, а, скорее, будет прервана насильственным способом.

Впрочем, на то, что передо мной не разбойники, намекала и одежда, и возраст пленников. Среди тех, кто согласился говорить, было разом четыре поколения. От безусого юнца до седобородого старика, который еле на ногах стоял, то и дело хватаясь ослабевшей рукой за стену.

— Так… — только и смог сказать я, разглядывая будущих собеседников. — Давайте я просто спрошу… Кто из вас может полнее и точнее разъяснить, что за демоново дерьмо здесь происходит?

Ожидаемо, пленники начали переглядываться. И, ожидаемо, слово взял мужчина лет сорока. На севере и окраинах Края Людей этот возраст нередко уже считается старостью. Однако здесь, ближе к благополучному центру, это, скорее, расцвет сил. Те десять лет, когда ещё и молодым есть, что показать, и по жизненному опыту со стариками почти на равных.

Мужчина напоминал кузнеца. Широкие плечи, могучие руки. И следы старых мелких ожогов на лице. Мой отец выглядел похоже. Когда занимаешься кузнечным делом и литьём, такие отметины практически неизбежны.

А ещё этот мужчина голодал. Это обычно видно по коже, по волосам, по состоянию глаз и губ. Ел мало, пил мало. Даже спал мало, если смотреть на мешки под глазами.

— Пожалуй, я могу… — сообщил он.

Отказавшиеся от общения смерили его злобными взглядами, полными превосходства. Мужчину их поведение явно нервировало, и я решил отойти с ним в сторонку для разговора.

— Развяжите его, — приказал бойцам. — И приведите ко мне, чтобы нам эти придурки не мешали.

— Чего это мы придурки⁈ — не выдержал один из оскорблённых пленников.

— Потому что. Всё, чем вы сейчас гордитесь, так это тем, что решили пообщаться после того, как половина из вас будет медленно умирать, а другая — останется на всю жизнь калеками… Или вы думаете, мы постесняемся и не выбьем из вас ответы? Могу тебе на твоём личном примере показать, как это делается. Через пару гонгов будешь рассказывать мне, что тебя родила демоница от насильственной связи с песчаным червём. И — самое главное! — сам будешь в это верить, придурок…

Мои люди заржали, а я подумал, что парнишка, может, и впрямь дольше продержится. Это был один из тех, кто решил броситься на копья, но оказался милосердно оглушён. Правда, если очень-очень постараться, то и он обязательно мне расскажет, что знает и чего не знает… Впрочем, этого тоже нельзя, на самом деле, с уверенностью обещать.

Воля человека — страшная штука. Бывает слабее крыла бабочки, а бывает крепче металла. Пока она не сломана, об неё что угодно можно изломать. А если страх смерти и боли подавлен высокими материями, засевшими в голове, тут ни один инструмент не справится. Да и надо ли? Способность жертвовать собой во имя чего-то… Не самая плохая черта для человека.