Книга Тайна кошачьего братства, страница 44 – Евгений Фронтикович Гаглоев

Почетное место на главной трибуне заняли староста Апраксий Гвидон, его жена Бина и их дочь Кризельда. Мадам Бина пришла в одном из своих больших кружевных чепцов, а на Кризельде было надето ярко-розовое платье, еще пышнее вчерашнего. Издалека она напоминала гигантский торт со взбитыми сливками. Увидев ее на трибуне, Триш чуть в обморок не упал, но Дарина и Пигмалион по-дружески поддержали его с двух сторон.

— Какая замечательная идея – устроить в Белой Гриве самую настоящую олимпиаду! – радостно объявил староста Апраксий в жестяной рупор. – У нас так давно не проводилось ничего подобного. Так давайте же подойдем к этому мероприятию со всей возможной ответственностью! Чтобы все было чинно и благородно. Может, кто-то из жителей деревни хочет поучаствовать в соревнованиях?

Но деревенские твердо отказались. Все хотели только смотреть и насмехаться над горе-спортсменами из приюта.

— Дураков нет! – крикнул кто-то из толпы зрителей.

— Ну и ладно. А в доказательство того, что у нас сегодня настоящая олимпиада, – проговорил староста Гвидон, – следует разжечь настоящий олимпийский огонь!

— Точно! – воскликнула комендантша Коптильда, шлепнув себя по лбу. – И как я сама до этого не додумалась! Давайте взорвем что-нибудь, да так, чтобы грохоту было побольше!

На трибунах послышались жиденькие аплодисменты.

— Взрывать мы ничего не будем, – с опаской произнес староста. – Вечно вы, мадам Коптильда, все преувеличиваете…

По просьбе старосты Апраксия кузнец Дормидонт Эклектий и деревенский парикмахер Игуан Билибром прикатили откуда-то здоровенную железную бочку и установили ее в центре стадиона. Церковный сторож приволок флягу керосина и сучковатую дубину, которую обмотал старыми тряпками, соорудив факел. Затем вылил керосин в приготовленную бочку.

— Дайте мне факел! – торжественно произнес староста Апраксий. – Я, как глава нашей деревни, открою олимпиаду!

— Вот уж дудки, – сказала вдруг мадам Бина. – Дайте факел мне!

— Почему это тебе? – возмутился староста Гвидон.

— Потому что в молодости я уже это делала! – воскликнула мадам Бина. – Двадцать лет назад я открывала прошлую олимпиаду в Белой Гриве. Это традиция.

— Помню то открытие, – подал голос кузнец Дормидонт. – Полдеревни тогда чуть не сгорело к чертовой бабушке.

— А это уж не моя вина, – парировала мадам Бина. – Погода в тот день стояла чересчур ветреная.

И, не дожидаясь согласия старосты, она выхватила факел из рук церковного сторожа, а затем подскочила к кузнецу Дормидонту и сунула обмотанный тряпками конец факела ему под нос.

— Поджигай, Эклектий! – приказала мадам Бина. – И довольно разговоров. Традиции необходимо соблюдать.

Староста Гвидон закатил глаза. Кузнец Дормидонт пожал плечами, достал из кармана фартука спички и подпалил факел. Мадам Бина спустилась с трибуны и торжественно зашагала к бочке с керосином. Староста сделал знак музыкантам, и над стадионом раздался нарастающий барабанный бой.

— Вторую олимпиаду Белой Гривы считать открытой! – визгливо вскричала мадам Бина и зашвырнула горящий факел в железную бочку.

Керосин вспыхнул с громогласным хлопком, и бочка подпрыгнула на месте. Высоченный чепец Бины Гвидон мгновенно полыхнул ярким пламенем. Жена старосты издала дикий вопль и рванула по беговой дорожке к ближайшему болоту. Наверное, еще никогда ни один бегун не мчался по этому стадиону с такой впечатляющей скоростью.