Книга Личный враг императора, страница 71 – Василий Сахаров

Со временем Совет отошел от дел, ибо появился новый авторитетный вожак, проповедник Мошан, который развел жителей поселка на религию и задурил им головы. Он стал главой Оплота и поначалу жизнь при нем заметно улучшилась. Население росло, а боевики поселка, наслушавшись речей своего лидера, без страха совершали все более дальние рейды и стали добывать не только необходимые ресурсы, продовольствие и реликвии, но и захватывать рабов.

Оплот богател и, можно сказать, что все было хорошо. Однако в какой-то момент, пару месяцев назад, когда боевики в качестве трофеев притащили в поселок очередные реликвии, у проповедника резко поехала крыша, и он стал продвигать в массы суицидальную пропаганду. В общем-то, ничего нового. Кто читал Екклесиаст, тот может вспомнить знаменитые слова: «Из праха вышли и в прах возвратимся» или «Все суета сует, тщета и ловля ветра». Ну и прочее подобное: «Жизнь – боль и страдания», «Лучшая жизнь только после смерти», «Бороться грешно и бесполезно», «Смерть близка и она принесет избавление» или «Мы в аду и обретем покой, когда пройдем жестокий обряд очищения и все умрем». А поскольку проповедник Моршан обладал даром убеждения и непререкаемым авторитетом, ему верили и к нему прислушивались. После чего народ опустил руки. Матери переставали кормить детей, а отцы пьянствовали. Воины прекратили ходить в походы. Домашние животные погибли от голода. А когда в поселке начался пожар, его просто никто не стал тушить. Люди погрузились в апатию и хотели только одного – как можно скорее умереть. Незримая черная пелена из боли, отчаяния, бессилия, депрессии и тоски, опустилась на Оплот, и поселение стало вымирать.

Об этом я узнал от местного жителя, которого обнаружил невдалеке от стен. Это был крепкий мужик, который сидел на невысоком холмике, пил из глиняного кувшина брагу и с полнейшим равнодушием смотрел на серое небо Отстойника. А когда я прекратил задавать ему вопросы, он попросил его убить. Ну а мне чего? Исполнил его просьбу и без мучений, ударив всего один раз ножом в сердце, отправил его туда, куда он так стремился, на перерождение.

Ворота поселка были открыты и, уже понимая, что происходит в Оплоте, я прошел через них и довольно спокойно направился в центр, к пятиэтажкам, в одной из которых в окружении похищенных из иных локаций реликвий находился проповедник Мошан.

Я двигался спокойно, но полностью, конечно же, не расслаблялся. Поэтому посматривал по сторонам и то, что видел, мне не нравилось. Да, я пришел сюда с конкретной целью – уничтожить хранилища святых элементов. И добра местным жителям это действие не принесло бы. Локация стала бы разрушаться. Если не полностью, то размер территории все равно значительно бы уменьшился, и они, скорее всего, погибли бы или испытали трудности. Хотя некоторые, в случае необратимого разрушения локации, имели шанс быстро перебраться в соседний сектор и попытать счастье там. Неважно. Главное, что я им не друг и судьба аборигенов меня не волновала от слова «совсем». Однако, узнав их историю и, став свидетелем того, как они опустились, невольно, я начал им сопереживать. Понимал, что это неправильно, но ничего с собой поделать не мог.

Вот на голой земле рядом с дорогой сидит красивая женщина в хорошем темно-синем платье. Она смотрит перед собой невидящим взглядом. А рядом с ней ползает грязный трехлетний ребенок, совершенно голый и худой настолько, что видны ребра, но при этом у него большой вздувшийся живот. У малыша явные признаки белково-калорийной недостаточности. Его ослабленный голодом организм не справляется с выведением вредных жидкостей, и живот опух из-за газов, которые выделяют отходы жизнедеятельности. Но при этом его матери все равно, ибо ее разум далеко от этого места.