Книга Большая птица не плачет, страница 56 – Татьяна Николаева

У него тоже силы были на исходе, однако он продолжал тащить ее вверх. Медленно, упрямо, шаг за шагом, камень за камнем — они все-таки шли. Когда он останавливался, споткнувшись, то ее подхватывали другие руки, такие же надежные, такие же добрые, и она с благодарностью хваталась за них, даже не видя лица своих спасителей. Она запомнила, что первый был высок, черноволос и худ, с браслетом из аметиста и граната на правом запястье, а второй — ростом пониже, рыжий и с рябоватым, изрытым оспинами лицом.

Когда, наконец, тяжелый подъем был позади, воины позволили им короткую передышку. За миг до того, как ее ноги подкосились, он осторожно и бережно усадил ее на землю, спиной к большому и теплому камню. К губам ткнулось что-то твердое и круглое; оказалось — ягоды.

— Съешь. Полегчает, — сказал он, и она послушно разжевала несколько невзрачных черных ягод. Они оказались безвкусными и совсем не сладкими, но зато во рту, пересохшем до песочного скрипа на зубах, вдруг появилась влага, будто она вдоволь напилась воды.

— Что это? — прошептала, с трудом разлепив спекшиеся от жары и крови губы.

— Это наша с тобой спасительница, — он раскрыл ладонь, где были еще ягоды, чудом сохранившиеся по пути. — Шикша зовут. В ней нет сока, зато вода есть… Еще будешь?

У нее хватило сил кивнуть и улыбнуться с благодарностью. Он молча кормил ее с ладони несладкими черными ягодами, и ничего на свете не было вкуснее и слаще этого глотка воды.

Она плохо помнила дальнейший путь. Мягкие сапоги скользили, она спотыкалась и подворачивала ноги, но все время либо он, либо кто-то из его товарищей подхватывал ее, не позволял упасть. У них на глазах кто-то еще сорвался в пропасть. Снежные птицы сегодня не оставят птенцов голодными…

Когда спустились с каменистого отрога и под ногами потянулись зеленые склоны бесконечной тайги, она смотрела только вниз, выискивая в серебристом ягеле черные глазки невзрачной ягоды по имени шикша. Только подводило ее все, в том числе и зрение, и на редких остановках он показывал ей ягоды сам.

До первой деревни добрались только к темноте. Здесь все было совсем не похоже на родные поселки уютного и гостеприимного Салхитай-Газар: дома были разбросаны по крутым склонам в совершенно неожиданных местах, худые крыши покрывали камыши, бамбук и солома. Повсюду сновали маленькие, до медного цвета смуглые женщины с большими корзинами на головах, кричали, смеялись и плакали дети, щеголяя в одних светлых повязках и — реже — подвязанных бечевками цветастых халатах. Всех, кто пришел с перевала, согнали в три больших дома, на вид совершенно заброшенных.

И лишь когда дверь за последним чернявым воином закрылась и лязгнул с другой стороны железный затвор, она позволила себе отпустить его и бессильно прислониться к стене. Холодный земляной пол ушел из-под ног.

Очнулась она глубокой ночью. Вокруг было тихо, только со всех сторон раздавалось сонное похрапывание, кто-то посвистывал носом, где-то в углу безутешно плакал младенец. По стене плясали дрожащие длинные тени; с трудом приподнявшись на локте, она обнаружила, что он сидит у самодельного очага, сложенного из двух толстых веток и камышового стебля. На слабом огоньке стоит подобие миски, а он дремлет, подперев обеими руками чуть тронутый щетиной подбородок, и такие же длинные тени пляшут по обветренному, тронутому горным загаром лицу.