Книга Скала и ручей, страница 111 – Татьяна Николаева

— Так что? — вздрогнул Федор и попятился еще на пару шагов. — Я прав? Ты дух? Или местный бог?

— Я — скала. Я — ручей. Я — закат и рассвет, я — ветер и дождь. Я и есть тайга. Как я — часть ее, так и она — часть меня. Горы не отпускают. Никого и никогда, — проникновенно сказал Ринат. — Однажды я сделал выбор, обменяв привычную жизнь на нее, и она дала мне столько богатств, сколько ни заработает ни один, даже самый талантливый ювелир. За все нужно платить. Но я думаю, что мой выбор был правильным.

— Ты чудовище, — в ужасе прошептал Федор. — Ты продал душу в обмен на эти… штучки!

— Может быть, — спокойно согласился Ринат. — Но разве люди — не больше чудовища? Вы получили деньги от Руслана и получите еще больше, когда привезете ему горное сердце. Вы так легко врали мне, про смерть сестры и ее фантомную любовь, придумали красивую байку, чтобы я пожалел неизвестную девушку и пошел с вами. Милана так здорово играла в чувства, хотя сама их не испытывает. Вам ничего не стоит убить человека ради собственной выгоды… Это ведь она швырнула нож в Рому, когда услышала, что он решил мне помочь. Это вы убили ни в чем не повинного альпиниста-одиночку, только чтобы выманить сюда меня. А я в свое время просто отказался от лишнего, чтобы обрести что-то новое. Я никогда никому не причинял вреда ради выгоды. И если сейчас мне приходится хвататься за нож, то лишь потому, что пожар разгорается там, где бросают искру.

За собственным голосом и треском костра Ринат не услышал, как тихо открылась палатка и Милана, неслышно выбравшись наружу, встала у него за спиной.

— Браво, — проговорила она ледяным тоном. — Ты даже умнее и хитрее, чем я думала. Федор должен был стрелять, если бы увидел, что ты пытаешься освободиться, но он струсил. Зато мне уже ничего не страшно. А без одной руки ты вполне сможешь идти дальше.

Что последует за этим признанием, Ринат понял сразу. Даже не представляя, что делает и зачем, он выхватил из поясной сумки горсть плохих, грязных аметистов с базальтовой и кварцевой примесью, что купил когда-то у маленькой торговки в Аршате, и швырнул их в огонь. Почувствовав силу чуждой стихии, пламя вспыхнуло с треском, взвилось в темное ночное небо и, рассыпавшись искрами, окружило лагерь высоким огненным кольцом. Вспомнив свои чувства, а вернее, их отсутствие в видении про скалу, Ринат разбежался, прыгнул через огонь, упал на камни, прокатился вниз по осыпи и бросился бежать, перепрыгивая через расщелины, трещины и подвижные камни.

В ночной тишине гулко прогремели три выстрела, но ни один не достиг цели. Бросив мешающие в руках ботинки, Ринат бежал обратно к перевалу, где ориентиром была жуткая пронизывающая боль в висках, но он уже не обращал на нее внимания — ведь камни не чувствуют боли, они не чувствуют вообще ничего, а быть каменным он уже научился. Острые края обломков скал сбивали в кровь босые ноги — он спрыгнул в ручей и поднимался дальше по воде, чтобы не оставлять кровавых следов, и с некоторым удовлетворением заметил, что и колючий, пробирающий до костей холод ему тоже безразличен.

Вот и седловина: как он и подумал, далеко они не ушли, не захотели его тащить. Безымянный мертвый альпинист по-прежнему лежал на камнях, и аметист, брошенный рядом с ним, никуда не делся, — только внутри у Рината словно дверь захлопнулась, и боль от чужого, дурного камня хотя и ощущалась, и в глазах темнело, и голова кружилась от этой боли, он терпел ее так, как будто ее не было. Камни не плачут… но и радоваться не умеют.