Книга Скала и ручей, страница 31 – Татьяна Николаева

Осторожно и невесомо, боясь спугнуть мгновение тишины, Элина прислонилась щекой к руке сидящего рядом мужчины. К ее счастью, на нем была легкая водолазка с длинным рукавом: прикосновения к обнаженной коже, мягкой и разгоряченной от огня, она бы не выдержала. Замерла, едва дыша, почувствовала, как плечи охотника слегка напряглись. На бревне было достаточно места, и он мог отодвинуть ее, отодвинуться сам, в конце концов, просто подняться и пересесть подальше, но не стал — только взглянул удивленно и немного растерянно.

Элину как отшвырнуло на другой конец бревна. Мучительно краснея и больше всего на свете мечтая провалиться сквозь десять этажей, она закусила губу и уставилась в землю, делая вид, что увлечена необычным серебристым песком. Ночной ветер, скользящий по разгоряченным щекам, вдруг почудился сырым и холодным, и девушка вздрогнула от неожиданности, когда тяжелая и теплая ладонь легла ей на колено.

Ринат смотрел на нее без тени усмешки.

— Ты чего? Иди сюда, — тихо сказал он. И дважды повторять не стоило.

Элина скользнула ему под руку, и в уголках глаз стало горячо уже не от пламени, а от нестерпимо жаркого чувства, от которого сердце бьется в горле и становится тесно в груди.

Грея руки, она искоса поглядывала на сидящего рядом человека. Немногословность — это мнимая загадочность, которая всегда манит живущих с душой нараспашку. Люди опасаются собственных чувств, боясь, что искренность может им навредить или выставить смешными, но охотникам нет нужды ничего скрывать: со временем чувств остается все меньше и меньше, и к сорока годам чаще всего не остается совсем.

Но Элина видела, что Ринат — не такой, как все. Рома, несмотря на более юные годы, уже был со всеми одинаково весел, прост и равнодушен, и это его равнодушие позволяло ему быть проще, не задумываясь о последствиях. А его старший товарищ, наоборот, чаще всего молчал, потому что не мог подобрать слов, стараясь никого не оскорбить и не задеть.

— Ты на меня не сердишься? — вдруг спросил он.

— За что?

— За реку.

— Да нет, конечно. Это тренировка, я поняла.

— Расскажи мне о сестре.

— Ну… — Элина замялась. — Она была очень красивая. Такая же рыжая, как Федор. Они были вообще во многом похожи…

— Не то, — вдруг перебил Ринат и серьезно посмотрел на нее. — Это неважно, какие у нее были волосы, какого цвета глаза и сколько любимых платьев. Внешних деталей недостаточно, чтобы узнать человека, и тем более после смерти они становятся ненужной картинкой. Смерть стирает лица, и в том числе из сердца и из памяти. Расскажи, какой ты запомнишь сестру. Какой ты ее знала и любила. Наверняка ведь не за рыжие волосы. И не за сходство с братом.

— Она любила петь, — неуверенно начала девушка. — У нее был очень красивый голос, и его, наверно, я запомню лучше всего. Пела она непонятно, на чужом языке, говорила, что это язык людей, которые умеют говорить с животными и птицами, с ветром и рекой. Это пение и правда было похоже не на человеческую речь: звуки, гласные, протяжные, переливчатые, как будто вода или воздух и вправду обрели голос… Она пела, когда заплетала волосы, пела, когда готовила, убиралась, мыла окна. Это всегда были очень грустные песни.

— Птица поет потому, что она так сделана природой. Человек поет либо в большой радости, либо в большом горе, — задумчиво заметил Ринат. Элина помолчала и продолжила: