Книга Скала и ручей, страница 56 – Татьяна Николаева

— Ты с кем там разговаривал? — подозрительно сощурился Федор.

— Рави нашел нас. Только хотел предупредить. Как видишь, выследить кого-то в тайге им действительно не составляет труда.

Еще долго они шли в молчании. Солнечный лес был миролюбив и спокоен. Длинные золотые лучи, проникая сквозь влажную от росы листву, ложились под ноги и исчезали в таком же золотом песке. После ночных приключений идти оказалось неожиданно легко: теплый сухой ветер ласково трепал волосы и гладил лицо и руки, песок поскрипывал под ботинками, солнце грело затылок и шею, и под рюкзаками было даже жарко. За редкой кромкой леса, по левую сторону долины, поднимался хребет Хойд-Чулуу, и вдалеке, в сизой от жары туманной дымке, виднелись пики Ашха-Тах, Анку-Лай и Менгу-Тау — три вечных белоголовых брата, всегда, независимо от погоды, освещенные солнцем.

Ринат снова вспомнил свое видение про гору. Ни на один из этих пиков он был не похож. Быть может, Генерал или Дева? Их недоступные скальные сбросы вполне могли быть такими снежными и вертикальными. Простым пешеходам эти вершины были недоступны, только опытные альпинисты и пхади могли подняться на них до конца. Генерала называли крышей мира, а Деву — матерью всех вершин. И Ринат, вспомнив об этом, сразу же отогнал слишком самоуверенные мысли. Ни с каким из творений природы не может сравниться человек. Как минимум, потому, что в сравнении с этими воплощениями вечности, терпения и покоя он слишком мал и слаб…

В видении наверняка крылась разгадка последней и самой главной точки их пути. Не оставалось сомнений в том, что он в этом странном сне ощутил в себе то самое каменное горное сердце, о местонахождении которого никто не знал. Быть может, потому приснившаяся гора и не напоминала никакую другую, потому что вершины ее еще никто не достиг? Но в таком случае — кто-то ведь когда-то отыскал горное сердце…

Впрочем, не каждой легенде стоит верить. В существовании сердца гор он был уверен: не станут серьезные люди гоняться за сказкой. Сон дал ему намек, вот только очертания снежной вершины и окружающих ее перевальных взлетов из памяти стерлись, оставив только пронзительную белизну, ветер, снег, бегущий почти по вертикали ручей и пустоту, пустоту, пустоту.

Сердце билось в глубине камня, но не это делало его живым. Будучи в своем сне горой, он почувствовал боль, холод и прикосновение ветра, лишь когда по его камням побежал ручей, когда золотое облако прилегло на склон и согрело мягким, пушистым прикосновением, и с ним расставаться было жаль — это чувствовала даже скала. Ведь на самом деле не только в сердце кроется жизнь.

Если бы он был вершиной — наверняка какой-нибудь очень одинокой.

Перевал Туманный. 2700

Чистый и светлый смешанный лес перекликался на все лады и звенел птичьими голосами. Нежные белые березки постепенно сменялись хвойными деревьями и густыми мшистыми лианами, дорога поднималась выше, петляя среди поваленных стволов и гладких, наполовину вкопанных в землю камней. Из-за хвои лес сделался будто темнее и мрачнее, над горизонтом сгустились тучи, но легче от этого не стало. Жара, поднявшаяся к полудню, мучила абсолютно всех. Элина с неприязнью одергивала водолазку, когда струйки пота стекали за шиворот, ей пришлось заплести в косу и спрятать под бафф свои пушистые локоны, Федор и Рома на привалах расстегивали рубашки, обмахиваясь тетрадками и блокнотами. Как-то раз, когда их проводник повел плечами, разминая спину, и наклонился умыться из ручья, Элина заметила длинный и светлый шрам, тянувшийся от левой ключицы через всю его грудь и исчезающий где-то на боку.