Книга Скала и ручей, страница 77 – Татьяна Николаева

На эту авантюру толкнула ее тоска. Пять лет назад, когда он уехал, она с досады сама подала на развод, и, узнав обстоятельства, развели их быстро, без лишней бумажной волокиты. Если один из членов семьи был охотником, второй имел полное право так поступить. Никто не должен обрекать другого на безрадостную и трудную жизнь. Ринат был с этим доводом согласен и не осудил Тамару за то, что она не стала его ждать: все равно бы не дождалась, обратно в столицу он возвращаться не планировал.

Она осталась с больным ребенком, но как будто не одна: даже когда между ними не осталось никаких обязательств, он поддерживал ее издалека, и даже когда у нее совсем не было работы, ей не грозили голод и нищета. Хотя бы за это она оставалась ему благодарна, но шло время, одиночество казалось еще труднее, чем жизнь с таким, как он: ведь если подумать, то, в отличие от многих других охотников, он старался беречь в себе чувства, даже когда от них остались жалкие крупицы. Во всяком случае, никогда он не был насмешлив, жесток или безразличен. Он часто говорил, что ему все равно. Но только теперь Тамара поняла, что это была защита.

А когда он стал все реже и равнодушнее отвечать на письма, она поняла, что затосковала, вопреки проклятой собственной гордости. Ведь каким бы он ни был, семь лет назад она его выбрала и полюбила таким. Она училась на последнем курсе магистратуры престижного горного института, а он читал лекции по минералогии, познакомились просто, стали встречаться, делить на двоих одну квартиру, а потом и одну жизнь — еще проще. Трудности пришли потом, но… в сравнении с тем, что пришлось пережить ей в одиночестве, казалось, что все это можно было пережить. Его проблема была в бесчувствии. А ее — наоборот, в чувствах, таких сильных, что она требовала от него невозможного.

Надо было учиться жить заново. Собрав себя по осколкам, вылепить нового человека, неподвластного вспышкам и слабостям. Когда-то она требовала, чтобы он стал на нее похожим. Теперь же сама хотела быть похожим на него.

Утро было еще слишком ранним, и дом спал. За стеной слышалось тихое сопение, скрип старой постели. Тамара обнаружила, что душ ей принять не удастся: как погреть воду без хозяина, она не знала, а в душевой стояли только два ведра, и оба холодные. Сцепив зубы и зажмурившись, она опрокинула их на себя, и по телу вместе с леденящими брызгами хлынула приятная свежесть. С заколотых волос тоже ритмично закапало. Завернувшись поверх футболки в теплую флиску, Тамара спустилась на кухню. Стараясь не шуметь, раздобыла древнюю сковородку, десяток яиц, несколько ломтиков относительного свежего хлеба и сыра. Нехитрый завтрак уже аппетитно шкворчал на газовой плитке, когда в общую столовую, зевая и на ходу закручивая буйные рыжие кудри в пучок, спустилась Элина.

Тамара спиной почувствовала ее пристальный, изучающий взгляд и невольно выпрямилась, напрягшись. Сделав вид, что вытирает руки полотенцем, незаметно сняла кольцо и спрятала в карман дорожных брюк. Элина сонно потянулась и грациозно опустилась в кресло, вытянув длинные загорелые ноги.

— Зачем вы готовите? — равнодушно полюбопытствовала она. — Мы хозяину заплатили за еду.

— Хозяина нет, а пользоваться кухней он нам разрешил, — пожала плечами женщина. — К тому же, я люблю делать завтрак и мне несложно. Яичница готова, хотите, пока горячая?