Книга Рваные судьбы, страница 23 – Татьяна Николаева

Шло время. Прошла зима, наступила весна, с ней проснулись надежды. Лиза поняла, что беременна. Ужас, сковавший её душу в последнее время, немного отступил, дни посветлели, Лиза впустила в сердце надежду.

— Вот пройдёт весна, потом лето, а осенью я рожу тебе сестрёнку, – говорила Лиза Павлуше, гуляя с ним на улице под тёплым весенним солнышком. – Слышишь, Павлуша? У тебя скоро будет сестричка.

Павлуша улыбался, как будто понимал, что ему говорят. Он не говорил и не ходил, потому что не мог держать большую тяжёлую голову – из-за скапливающейся жидкости, не получавшей нужный отток, она росла быстрее и уже намного опережала по размерам тело. Лиза возила малыша в специальной коляске, которую смастерил Григорий. Коляска была очень удобная. Лиза хорошо приловчилась обращаться с ней. Она настолько привыкла к нестандартной фигуре своего ребёнка, что уже и не замечала различий и отклонений в его развитии. Для неё он был обычным ребёнком, самым нормальным, самым лучшим.

В ноябре Лиза родила дочку Раечку. Впервые за прошедший год Лиза снова была счастлива: у неё двое деток – сынок и дочка!

Лиза пеленала маленькую Раечку и говорила с Павлушей, который сидел рядом в своей коляске:

— Видишь, какая у тебя красивая сестрёнка? Ты – её старший братик, и ты будешь её защищать, правда?

Павлуша улыбнулся. Он всегда улыбался, когда слышал голос матери, обращённый к нему. Его светлая улыбка, казалось, озаряла всё вокруг.

— Вот мама запеленала дочечку, теперь оденет сыночка, и мы все вместе пойдём, погуляем, – говорила Лиза, одевая Павлушу, и закутывая его большую, как арбуз, голову в пуховый платок, – сходим в гости к бабушке Поле и деду Паше.

Павлуша заулыбался ещё шире. Он любил бывать в гостях у деда с бабушкой. Там всегда было шумно, весело, много детей. А ещё дед Павел брал внука на руки и высоко качал его, как на качелях, отчего Павлуша громко смеялся и захлёбывался от восторга.

На Рождество Григорий принёс из лесу ёлку и поставил в большой комнате, а Лиза с Нюрой нарядили её в самодельные игрушки и гирлянды. Павлуша был в восторге. Он полулежал в своей коляске возле ёлки и, не отрывая глаз, смотрел на неё, рассматривал яркие игрушки и ленты гирлянд. Лиза плакала от радости, видя счастливые глаза своего сына. Как ей хотелось сейчас, чтобы Павлуша встал со своей коляски, и они бы вместе плясали и хлопали в ладоши. Ведь это была первая праздничная ёлка в его жизни. И последняя. Весной Павлуши не стало. Он умер тихо. Казалось, будто ничто его не беспокоило. На его светлом личике так и застыла полуулыбка, словно он был в растерянности от того, что произошло.

Лиза была убита, раздавлена. Она не кричала и не рыдала. Она сидела день и ночь возле кроватки своего сыночка и тихо плакала, и разговаривала с ним, снова целуя его ручки и пальчики, снова перебирая в пальцах белокурые завитки его волос, зная, что прощается навсегда. Но разве она могла расстаться со всем этим? Как же ей теперь дальше жить?

— Господи, что же ты наделал? – вдруг закричала Лиза. – Так неправильно. Так не должно быть! Как ты мог оставить меня жить после того, как забрал моего мальчика? Почему я не умерла вместе с ним?

Подбежали Поля и Дуня, мать Григория, подняли рыдающую Лизу и увели из комнаты. Лиза не сопротивлялась, на это уже не было сил. Она безвольно переступала ногами, уводимая матерью в другую комнату, и только повторяла сквозь рыдания: