Книга Рваные судьбы, страница 36 – Татьяна Николаева

До дома оставалось совсем немного, так хотелось поскорее туда добраться, но Лиза свернула направо, в улицу, ведущую к дому Матвея и Нюры.

Вечерело. Тёмные сумерки уже опускались на землю, смывая краски дня и окутывая всё вокруг туманной серой пеленой. В каком-то дворе лаяла собака, а из соседних дворов ей вторили другие псы. В окнах домов светились тусклые огоньки лампад и лучин, и более яркие огни от керосиновых ламп. Из труб домов струились ленты белого дыма, сообщая о том, что здесь топятся печи, и, несмотря на холод и непогоду на улице, внутри тепло и уютно. Дневная суета улеглась, и ей на смену пришла вечерняя тишина и неспешность. Лишь где-то скрипнет калитка, или послышится топот лошадей, несущих своих хозяев с работы домой. Или издалека, из-за реки донесётся глухой стук колёс о рельсы: долгий, непрекращающийся – значит, товарняк; если быстрее смолкнет эхо – значит, пассажирский.

Стук колёс поездов, такой манящий, зовущий. В нём слышится голос неизвестности, чего-то нового и неизведанного.

«Куда едут все эти люди? Кто и что их ждёт там, куда они направляются, – думала Лиза. – Счастливы ли они? Улыбаются ли, радуются или печаль одолевает их?»

Лизу отвлёк от её мыслей лошадиный топот позади. Она обернулась, чтобы посмотреть, далеко ли ещё всадник, и только успела отпрыгнуть в сторону, как он промчался мимо, даже не свернув ни сантиметра в сторону, и не притормозив. Если бы Лиза помедлила хоть секунду, лошадь сбила бы её. Лиза еле устояла на ногах, едва не потеряв равновесие, и погрозила кулаком в спину удаляющемуся лихачу. Он показался ей знакомым. Вдруг её осенило: «Это же Матвей. О господи, неужели что-то случилось?»

Лиза прибавила шаг. От быстрой ходьбы она задыхалась, было тяжело идти. Вот уже показался в сгущавшихся сумерках высокий дом Матвея, в окнах горел свет. Лиза забеспокоилась ещё больше, когда вошла во двор и увидела взмыленную лошадь, наспех привязанную возле ворот. Именно эта лошадь чуть не покалечила её пять минут назад. Лиза поспешила в дом. Вдруг она услышала какой-то шум, затем крик Нюры, и глухие удары. Лиза вбежала в комнату и чуть не упала от увиденного: Нюра лежала на полу, извиваясь и крича, а над ней стоял, шатаясь, пьяный Матвей, и, выкрикивая гадости, избивал её.

— Матвей, пожалуйста, не надо, – плакала Нюра, пытаясь закрыть руками голову.

— Ах, ты ещё живая, сука? – ревел он и бил её ногами в живот. – Как же ты мне осточертела! Вечно скулишь и ноешь. Не могла мне даже дитя родить! Ну, так сдохни!

Нюра закричала, схватившись руками за его сапог. Тогда Матвей размахнулся кулаком. Но тут он застыл на месте, пошатнулся и через секунду рухнул возле Нюры, громко стукнувшись головой об пол. Нюра глянула вверх и увидела Лизу, стоявшую с широко раскрытыми глазами на бледном лице, и с чугунной сковородой в руках.

— Спасибо тебе, – простонала Нюра.

— Да не за что, – ответила Лиза, выйдя из ступора, и отбросила в сторону сковороду. Затем нагнулась, чтобы помочь подруге подняться. – Я бы сделала это ещё раз с огромным удовольствием. Но ему, кажется, уже хватило.

Она перевернула Матвея на бок, чтобы высвободить Нюру.

— Тяжёлый, гад. Давай руку, вставай потихоньку.

Нюра со стонами поднялась с пола. Каждое движение причиняло боль. Всё тело ныло, из носа и губы текла кровь, голова ужасно болела.