Книга Рваные судьбы, страница 96 – Татьяна Николаева

— И не только на работы. Те, кто покрепче, да те, кому повезёт – пойдут на фабрики и заводы, пахать по две смены подряд. А остальные, кто не сгодится для тяжёлого труда – послужат немецкой науке…

Лиза развернулась и наткнулась на холодный безжалостный взгляд. Она с минуту молчала, не в силах что-либо ответить, а затем сказала:

— Я думала, ты запутался, оступился. Но теперь вижу – я ошиблась. Ты осознаёшь, что делаешь. Ты ненавидишь наших людей. Вот только не понятно, за что. Ты вырос среди нас, твои родители – приличные люди. В кого же ты такой уродился?! А, впрочем, бог тебе судья. Всем нам придётся рано или поздно ответить за наши дела и поступки. Прощай.

Лиза бежала домой, глотая слёзы. Её суровая, зачерствевшая, как броня, душа дала брешь, когда над её дочерьми снова нависла угроза мучительной смерти. Да, такая угроза была всегда, с первых дней войны, но сейчас Лиза ощутила её реально, как никогда. Она буквально физически прочувствовала смерть своих дочерей, и мысленно прощалась с ними, обливаясь слезами. Она корила себя за то, что оставила их одних, что не уследила за своими девочками и позволила врагам забрать их.

Лиза прибежала, наконец, домой, где её ждала третья дочь, и, охнув, упала со слезами в объятия Шуры.

— Мама, что случилось? Почему вы плачете? – Шура тоже заплакала. Её напугало состояние матери. Обычно она привыкла видеть мать сильной и суровой, а сейчас от этой воющей навзрыд женщины исходило отчаяние и безысходность. Шуре было страшно. Земля уплывала из-под ног. Шура плакала и просила:

— Мама, пожалуйста, успокойтесь, – она обнимала мать и гладила по содрогающейся спине. – Ну, скажите же, что случилось?

А Лиза только крепче обнимала Шуру. Вскоре она стала понемногу успокаиваться. Затем совсем перестала плакать, но Шуру не отпускала.

— Шурочка, – сказала она, наконец, – всё плохо. Наверное, нам не доведётся уже увидеться с Верочкой и Раечкой. Их забрали в Германию, чтобы там погубить.

Женщины снова обнялись и заплакали, но уже тихо, без причитаний.

— Шурочка, – опять заговорила Лиза, – только ты у меня и осталась. Если с тобой что случится, я этого не переживу. Я жила всю жизнь только вами. Двух дочерей у меня отняли. Если не станет и тебя, мне незачем жить. Прошу тебя, будь осторожна, не ходи никуда без меня. Ладно?

— Да, мамочка, – говорила Шура, прижимаясь к матери, – я буду с вами всегда.

— Вот и хорошо, – приговаривала Лиза. – Вот и хорошо.

8.

Лиза буквально помешалась от страха потерять Шуру. Никуда её не отпускала, велела сидеть дома, заперев дверь, и не выходить даже во двор. Шура вот уже неделю не виделась с подругой Людмилой. Людмила чудом не попала в тот ужасный список. К ним в дом немцы вообще не заходили. Соседи поговаривали, что Колька нарочно не внёс её в список, потому что неровно дышит к ней. Людмиле такие разговоры не нравились. Ей совсем не льстило, что к ней клинья подбивает женатый человек, да к тому же полицай и предатель.

Людмила, ровесница Шуры, была из зажиточной семьи. Отец – офицер советской армии, деньги в семье водились всегда. Она и две младшие сестры, четырнадцати и двенадцати лет, всегда были, как с иголочки одеты, румяные и хорошенькие, как куколки.

Людмила с Шурой близко сдружились совсем недавно, ходили вместе на гулянья, в кино. Люда часто звала подругу домой на чаепитие. Но вот уже вторую неделю Шура не составляла компанию подруге. Не хотела расстраивать мать.