Книга Воды возле Африки, страница 109 – Влада Ольховская

Но ситуация ведь все равно странная, разве они не видят? Музыка ревет на полную, однако собаки периодически ее заглушают. Они, кажется, совсем озверели, бросаются на двери клеток… Эдик или кто-то из его прислуги потрудился смести в сторону солому и опилки, обычно устилавшие пол, но это ведь по-прежнему псарня… И никакие разноцветные гирлянды, никакие кальяны и свечи это не исправят.

— Насколько такое вообще нормально? — прокричал Фил, указывая на беснующихся собак.

— Что? — переспросил Эдик.

— Собаки, говорю! Бесятся. Это нормально?

— Плевать, папка сказал — клетки точно не проломят!

— Голову мне проломят своим лаем, это уж точно, — проворчал Фил. — Почему мы здесь?

— Что?..

Ему снова пришлось повторять все по два раза. Это злило его — и бесило Эдика, который, похоже, уже успел что-то принять.

— Слушай, не нравится — вали! Папка сказал, что в доме таких забав не будет. Не знаю, почему, и мне плевать! Ты либо с нами, либо нет!

Эдик действительно не знал, почему отец выгнал их даже из гостевого домика, а вот Фил догадывался. Тимур и раньше позволял им немало такого, на что подросткам даже смотреть нельзя. Но, видно, дрянь, которую он отгрузил сегодня, была запрещена не только подросткам, а вообще всем. Вот он и перестраховывается: он хочет, чтобы даже при худшем раскладе следы этой пакости не нашли ни в одном из его домов. А если найдут в псарне… Так это ж открытое здание, сюда кто угодно забрести может!

С таким не нужно связываться, а нужно как раз держаться как можно дальше. Фил понимал это как никто другой, он должен был уйти… Но почему-то остался. Может потому, что уже слишком дорого заплатил за сохранение этой роскошной жизни, он не мог допустить, чтобы все было зря. А может, ему просто хотелось забыться… Или все сразу.

Как бы то ни было, дурман помог. Реальность очень быстро задрожала, начала расплываться, стираться… Как раз то, чего он хотел! Напряжение отпустило, стало так хорошо, так легко… Он то возвращался обратно, то ускользал в сияющее пространство. Музыка и собачий лай все еще звучали оглушительно громко, однако больше не беспокоили Фила. Он улыбался им — и улыбался всему на свете.

Как все-таки красиво, как будто он внутри радуги или северного сияния… Разноцветные вспышки, неоновые переливы… Он никогда еще не видел ничего подобного. А рядом с ними яркие теплые пятна, как будто жар-птицы летают. Все ближе, и ближе, и ближе…

А потом они распахнули огненные крылья прямо у него перед лицом, и Фил вдруг понял, что пятна — не часть видения. Он не знал, сколько времени прошло, не знал, кто и что принял. Это было не так уж важно. Новая дрянь навалилась на них, отключила, Фил видел, что и Эдик, и остальные гости сейчас ползают по полу в полубессознательном состоянии, то улыбаются, то смеются, то бормочут что-то.

Ну а рядом с ними набирает силу питаемый соломой и опилками пожар, порожденный упавшей свечой. Еще недостаточно сильный, чтобы убить их всех — но уже обретший достаточную власть, чтобы никто из них не вышел из огненной ловушки живым.

Спасение человека в каком-то пыльном углу, когда под рукой только аптечка, степлер и скотч — та еще задача. Настолько невозможная, что и пытаться не стоит, кажется, что милосерднее дать пациенту умереть. Но когда Пётр работал в зоне боевых действий, ему не раз доводилось видеть, с каким отчаянием люди способны цепляться за жизнь. И если человек очень хочет остаться в этом мире, даже смерть, кажется, проникается уважением к нему, она не трогает его, хотя и имеет полное право забрать.