Книга Три цветка Индонезии, страница 146 – Влада Ольховская

— Мы с Яном всегда выводили тебя быстрее, чем Пашка и Нина, помнишь? Они были хорошие дети. А мы могли разогнать тебя от недовольно изогнутой брови до диких воплей за полторы минуты. Я сделаю это снова. Я тебя сегодня прощаю.

— Мне не нужно прощение всяких зомби!

— Это понятно. Но тебе все равно придется узнать: я не держу на тебя зла. Не потому, что ты был прав или желал мне добра – да ты облажался с самого начала. Но это уже изменить нельзя, для нас все сложилось именно так. Я не злюсь. Я тебя не ненавижу. Я считаю, что ты получил достаточно – или даже больше, чем достаточно. Именно ты сделал меня такой, какая я есть, и за это я тебе даже благодарна.

Сказала – и поняла, что это правда, а не просто красивая новогодняя речь для умирающего отца. Раньше Александре казалось, что она злится на него за вполне конкретные поступки: мошенничество, с помощью которого он вышвырнул ее из академии, за то, что он намеренно выдал за нее какой-то неопознанный труп.

А теперь до нее дошло: дело было совсем не в этом, это она могла простить легко. Самую большую боль ей причиняло то, что Михаил отнял у нее того отца, который в детстве казался ей вечным, причитающимся ей на всю жизнь. Сильного, всемогущего, уверенного. Иногда сердящегося на нее, зато всегда спасающего, позволяющего ей быть наглой и наивной.

Но когда ей действительно понадобилась помощь, он так и не пришел. Она была вынуждена стать именно тем чудовищем, которое он так боялся в ней увидеть, и к обиде прибавилось чувство разочарования. Если бы она осталась маленькой наивной Сашей, она бы попросту умерла или распрощалась с рассудком. Она изменилась – и путь назад был закрыт.

Вот что ее злило и много лет причиняло боль. Ей казалось, что отец не понимает весь ужас того, что натворил. А он понимал… она видела это в его глазах. Он действительно хотел все исправить, хоть жизнь за это отдать – легко! Умирать порой не так страшно, как жить с вечной болью.

Но у времени свои правила, оно – безжалостный судья, который не дает вторых шансов. Исправить ошибку можно, отменить ее нельзя. И даже если исправить получилось, ты становишься человеком, в памяти которого эта ошибка остается навсегда.

— Ты не можешь меня простить, если я не попросил! – нахмурился Михаил.

— Ай, перестань. Меня ты никогда не переспоришь, пора бы понять это.

— Но мне действительно не нужно твое прощение… от него станет хуже.

Эти слова он произнес по-другому: не капризным тоном сумасшедшего старика, а выцветшим голосом человека, который настолько устал, что даже в живых остается просто по инерции.

— Не станет. Мне достаточно того, что ты с собой сделал. Можешь прекращать.

Александра подошла ближе и обняла его. Не так порывисто и крепко, как когда-то в детстве, а спокойно, уже как взрослая женщина, осознающая болезненное состояние отца. Она почувствовала, как Михаил сначала напрягся, словно собираясь оттолкнуть ее, а потом осторожно обнял в ответ. Его руки дрожали мелкой дрожью.

— Прости меня, – еле слышно прошептал он. – Если можешь…

— Я тебе не соврала. Я могу это простить – и прощаю, правда, папа.

Она могла – через признание того, что та пресловутая нить судьбы плетется один раз и так, как нужно. Даже если ты не понимаешь, даже если тебе это кажется несправедливым или слишком жестоким. Почему-то это было нужно – чтобы она прошла через ад, но научилась спасать себя. Чтобы стала чудовищем, но сохраняющим жизни другим. Чтобы однажды вовремя посмотрела вверх и не дала спрыгнуть с крыши человеку, оказавшемуся в отчаянии. Чтобы этот человек потом вернул ей хотя бы кусочек души маленькой Саши, которую она считала навсегда потерянной.