Книга Танцующий горностай, страница 66 – Влада Ольховская

— Это ваш домысел, – заметил Ян.

— А вот и ни хрена. Она всегда оставалась уверенной, кто-то ее явно прикрывал… Это мог быть Поздеев!

— Прикрывал в чем? Вы выяснили, чем она занималась?

— Нет… Но рядом с ней все время были дети! Приходили к ней, и она ездила туда, где дети собирались… Бедные, как мой Ванька! Она бедными больше интересовалась, чем богатыми. При этом большую часть времени не работала, но явно не бедствовала. И Ванька исчез. Как я должен был объяснить это? Как относиться?

Гаевский по-прежнему ничего не понимал, но это еще больше раздражало его. Чувство, что он подводит внука, крепло. Он не видел среди детей, мелькавших рядом с Савельевой, никого похожего на Ваню. Это подталкивало Гаевского к версии о том, что его внука все-таки убили каким-то чудовищным способом, на потеху тем людям, которые прикрывали Марию…

Ему требовалось терпение, но терпения не было. Гаевский держался из последних сил, а потом к нему явились сын и невестка, попытавшиеся угомонить его привычным способом – с помощью алкоголя. Он действительно напился тогда, но спокойнее от этого не стал. Жажда действия вышла из-под контроля, и Гаевский решил, что должен запугать Марию, добиться от нее признания.

Он не просто разбил ее автомобиль. Он выкрикивал все, что узнал о ней, выкрикивал фамилии, которые ему не следовало называть. Именно эти слова мистическим образом стерлись из уголовного дела… А может, и не стерлись, просто следователь не придал значения тому, что показалось ему пьяными бреднями.

Зато Савельева все прекрасно поняла. На людях она вновь изобразила святую женщину – ей было не впервой. Но странного алкаша она запомнила, наверняка навела о нем справки и обнаружила, что он дед якобы утонувшего Вани.

— Я ждал, что она меня засадит, – хмыкнул Гаевский. – Уж лучше б засадила! Я понял, что она все знает… Она при других улыбалась, но смотрела на меня, как змея… Это она не сорвалась, она специально, она очень хорошо собой владеет… Она хотела, чтобы я знал. Когда меня все-таки отпустили, чуток штрафанув, я обрадовался. Решил, что она просчиталась, в чем-то ошиблась… Дурак был, да?

— Дурак был, когда полез к ней открыто, – не удержался Ян.

— Ну и это тоже… Я передохнул и снова попытался за ней следить, да не тут-то было: она явно уехала из города, ее больше нигде не было. А может, затаилась? Хотя, скорее всего, уехала. Она ведь знала, что со мной будет дальше. Она сделала все, чтобы ее с этим не связали. А то ж кто-то мог додуматься: я ей машину покоцал, почти безнаказанным остался, вдруг мстить решила? Такая себе причина, но ей и этого не хотелось… У нее все было просто: я далеко, я не при делах! Вот тогда со мной и покончили.

Выставлено это все было как ограбление, и даже когда Гаевский смог дать показания, у него не было оснований в чем-то обвинять Савельеву – если не врать, конечно, а врать в том состоянии он не сумел бы. К нему подошли трое молодых людей весьма специфического вида – из тех, от которых сразу хочется бежать. Гаевский и побежал бы, да знал, что догонят. Отставному военному только и оставалось, что сохранить гордость.

У него потребовали деньги. Он отдал сразу и без споров. Не потому, что испугался или действительно принял их за грабителей, он прекрасно понимал, чем дело кончится. Ему просто было любопытно, как они отреагируют на покорность, явно не соответствовавшую их сценарию.