Книга Призрак Тилацина, страница 72 – Влада Ольховская

— Подожди…

— Нечего тут ждать, у меня дела, а ты все равно не скажешь мне ничего нового! Вали отсюда!

И прежде, чем Кирилл успел хоть что-то возразить, она попросту захлопнула дверь у него перед носом. Он уже знал, что снова звонить бесполезно, она не собиралась открывать. И вроде как это все подтверждало версию Аллы, доказывало, что Натали и правда не в себе. Однако Кирилла не покидало ощущение: что-то здесь нечисто.

Дело было даже не в красоте Натали, от этого он мог отстраниться, просто удивился сначала. А вот ее взгляд, быстрая смена ее настроения… Либо у нее действительно не все в порядке с головой, либо в этой истории ему рассказали не все.

Пока ему пришлось отступить: он еще должен был помочь Яну. Но Кириллу уже было любопытно разобраться, что здесь творится, безо всяких просьб со стороны Аллы.

В клинику, где жила теперь Дана Каганова, посторонние попасть не могли. Это был еще не самый строгий вариант содержания умалишенных, все-таки никаких серьезных преступлений Дана не совершала. И все же охрана тут обнаружилась впечатляющая, на территорию допускались только избранные посетители, чаще всего — родственники пациентов.

Но Ян добился, чтобы для Кирилла сделали исключение. Правда, на это руководство клиники пошло неохотно, и нужно было строго соблюдать правила, чтобы не нарваться. Поэтому Кирилл прибыл в оговоренное время, оставил машину за пределами больницы и направился внутрь. Он добросовестно заполнил анкету, показал паспорт всем, кто желал посмотреть на его документы, и его все же пустили за ограждение.

Больница оказалась не самой плохой и все равно убогой. Здание было старым, нуждавшимся в ремонте, в палатах ютились внушительные группы пациентов. Из украшений и напоминаний о прежней жизни Кирилл видел только выцветшие картины на стенах да горшки с чахлой геранью на подоконниках. В воздухе пахло лекарствами и грязными тряпками.

Все это должно было действовать на поэтессу, привыкшую к богемной жизни, угнетающе. Кирилл подозревал, что она давно уже пожалела о своем желании заменить тюрьму на клинику и погрузилась в пучину депрессии. Но когда он добрался до нужной палаты, он обнаружил сразу два сюрприза.

Первым эта палата и была. Здесь явно провели ремонт, Дана жила одна, и место ее предполагаемого заточения больше напоминало уютную спальню. Комнату будто перенесли в больницу из совсем другого мира, здесь даже запах стоял иной — то ли лаванда, то ли какие-то специи, Кирилл в таком не слишком хорошо разбирался.

Вторым сюрпризом оказалась Дана. Она была огромной. Кирилл понимал, что отзываться так о людях вроде как не принято, но хотя бы в своих мыслях он мог быть честным. Отправляясь сюда, он просмотрел пару статей о Дане Кагановой, видел ее фото, и там она была просто крупной. Но здесь, в больнице, она дошла до болезненной полноты, при которой казалось, что кожа вот-вот не выдержит, лопнет, и Дана обернется морем на полу. Когда Кирилл вошел, Дана была отвлечена, она работала над чем-то за столом, и все равно он сразу же услышал, как она дышит — тяжело и чуть хрипло.

Догадаться, как она дошла до такого состояния, оказалось несложно — еда здесь размещалась повсюду. Рядом с книгами примостились упаковки чипсов. Среди бумаг затерялось печенье. На подоконнике валялся надкушенный батон колбасы — самый экзотичный, пожалуй, экспонат этой пищевой коллекции. Все эти продукты перекочевали сюда явно не из больничной столовой, а о санитарных нормах врачи дипломатично не упоминали.