Книга Минская мистика, страница 55 – Влада Ольховская

И вот тогда явилась она. Рада вряд ли понимала, какой опасности она себя подвергла. В первое время, когда она только вошла, ему понадобилась вся сила воли, чтобы держаться на почтительном расстоянии от гостьи. То, что засело внутри него, рвалось на волю – оно хотело охотиться. Пилигрим понятия не имел, сколько он продержится, а объяснить ей всю правду не мог. Такие, как она, не уходят от чужой боли, а стараются помочь. Она бы бросилась к нему, попыталась бы обнять или за руку взять – что там эти сентиментальные девицы считают достойным лекарством для души?

Он не представлял, что было бы, если бы она дотронулась до него тогда. Он почти не сомневался, что сорвется.

Но чем дольше она говорила с ним, тем легче ему становилось. Пилигрим такого не ожидал, однако не заметить не мог. Рада привлекала его к расследованию – а тот, кто жил внутри него, находил в ее словах обещание охоты. Это обещание работало куда лучше, чем травяные сборы, оно успокаивало и возвращало Пилигриму контроль над собственной жизнью.

Он должен был рискнуть и помочь ей. Во-первых, чтобы защитить Раду, потому что она опять ввязывалась во что-то непонятное. А во-вторых, чтобы спасти самого себя, потому что за последние дни ее визит стал лучшим, что с ним случилось.

И все равно Пилигрим не пошел с ней сразу, не мог просто. В последнее время он не смотрел в зеркала, завесил их тряпками и все. Но он догадывался, что в таком виде ему лучше на улицу не выходить, тогда ему придется объясняться не с градстражами, а с обычной городской милицией.

Рада и сама все понимала, она-то его видела! Поэтому она легко согласилась дать ему паузу и покинула его темную душную квартиру. О том, какое впечатление у нее осталось после визита в эту нору, Пилигрим предпочел не думать. Это снова возвращало его к рассуждениям о прошлом, которое нельзя переписать.

Он направился в тесную ванную и убрал полотенце с зеркала. Что ж, зрелище оказалось именно настолько паршивым, насколько он и ожидал. Пилигриму оставалось лишь исправить то, что можно, не задумываясь о том, кем он мог бы стать очень скоро, если бы сегодня не получил вот этот неожиданный повод выйти из дома.

Это отняло больше времени, чем обычно, и все же ему удалось избавиться от образа опустившегося наркомана. К Раде он присоединился почти нормальным – будто только что выкарабкавшимся из тяжелой болезни, но не более того.

Рада все это время дожидалась его на лавочке возле подъезда, под старой развесистой алычой. Его спутница где-то добыла себе молочный коктейль и неспешно потягивала напиток через трубочку, наслаждаясь лучами солнца, добиравшимися до нее через густую зеленую листву. Рядом с сумкой лежал планшет, но на него Рада больше не смотрела. Услышав, как хлопнула дверь, она повернулась к Пилигриму и улыбнулась ему.

— Наконец-то! Я уже решила, что ты там опять спать завалился среди волшебных сушеных кустов. Приятно видеть, что ты пришел в себя.

— Давай по делу, – проворчал Пилигрим. Он пока не решался смотреть ей в глаза. – Ты же меня не просто так вытащила.

— Можно подумать, ты так занят был! Но давай по делу, что уж там. Начать это дело я предлагаю с беседы с вужалкой, которая и приволокла в Минск лампаду.

С вужалками Пилигрим был знаком не понаслышке – они жили в разных городах, не только в столице. Формально они считались принцессами, потому что каждая из них и правда была дочерью Ужиного Царя. Однако Царь был всего один, потому его и почитали. Престола же вообще не существовало, так что девушкам этим нечего оказалось наследовать. Значение имел только сам титул Ужиного Царя, он переходил к сыну, единственному наследнику, рожденному за целое поколение.