Книга Безмолвные призраки Хионы, страница 91 – Влада Ольховская

Они были друг у друга, и ей этого оказалось достаточно. Она совсем не думала о девочке, которая им помогла. Теперь это осознание давило на Фаусту сокрушительным грузом.

После исчезновения Вердад прошло восемь дней. В колонии шептались о том, что пора бы признать ее мертвой. Наверняка же малолетка потащилась одна в равнины и сгинула там! Еще и снегоход, говорят, пропал, все сходится… Но Кристиан с таким признанием не спешил, и за это Фауста была ему благодарна, хотя и понимала, насколько смешны и наивны ее надежды.

Иногда она отправлялась в равнины сама, без Гектора. Она осознавала, что это опасно – особенно теперь, когда за ними начали охоту. Но порой Фаусте требовалось такое одиночество, оно притупляло чувство вины.

Она специально подгадывала время Безмолвия. Любые звуки исчезали, глубокий рыхлый снег просто пожирал их. Во все стороны раскидывала свои крылья сияющая белизна, и становилось ясно, насколько она на самом деле огромна, насколько сокрушительна, и как ничтожны рядом с ней люди. Безмолвие окутывало коконом, забирало тепло, сдавливало барабанные перепонки, призывая глухую головную боль. От него резало глаза, и Фауста жмурилась, потому что ей казалось, что иначе она ослепнет. Планета пыталась ее прогнать, а она просто стояла там, рядом со снегоходом – последней ниточкой, связывающей ее с миром людей, последней дорогой домой.

В тот день она снова проходила испытание Безмолвием, и ей казалось, что финал зависит только от нее. А потом Безмолвие рухнуло, рассеченное высоким детским криком:

— Фауста!

Она распахнула глаза слишком быстро, и сияние снегов ослепило ее. Когда зрение вернулось, Фауста все же смогла разглядеть хрупкую детскую фигурку, спешащую к ней со стороны ледяных глыб. Такую тонкую, будто ненастоящую… и все равно реальную.

Оцепенение длилось пару мгновений, а потом Фауста бросилась навстречу девочке, чтобы обнять ее, закружить, прижимая к себе. Ее сейчас не смущало даже то, что Вердад была с ног до головы покрыта красно-бурой ледяной коркой, это все казалось такой мелочью по сравнению с тем, что девочка осталась жива.

— Где ты была? – спрашивала Фауста, провожая Вердад к снегоходу. Там у нее были с собой плед и капсула с горячим настоем, это должно было помочь. – Великие небеса, как же ты выжила тут одна?

Но ничего толкового Вердад пока объяснить не могла, ее трясло от холода и шока, она лишь шептала, что за ней гнались и ее ни в коем случае не должны найти.

Это Фауста понимала и сама. Несложно догадаться, кто ее преследовал, и даже к лучшему, если они поверят, что девочка мертва. Поэтому Фауста привезла Вердад в город тайно, в свою квартиру, и никому ничего не сказала.

Лишь ближе к вечеру, когда они втроем – она, Вердад и Гектор, – собрались на кухне, девочка заговорила. Она рассказала, как ее преследовали, как она укрылась в туше мертвого снежного демона, потеряла сознание и обнаружила, что ее не нашли. Но ее снегоход преследователи все-таки забрали, она заблудилась и не нашла бы нужный путь, если бы не увидела Фаусту.

Глядя на нее, Фауста с горечью признавала, что ребенком Вердад уже не будет. Тут не в возрасте дело, слишком много она увидела и испытала, слишком серьезными стали темные глаза. Это было неправильно – но необратимо. И неизвестно, сколько еще таких вот девочек и мальчиков лишатся детства, прежде чем закончится эпидемия.