Книга Благословенны ночи Нергала, страница 79 – Влада Ольховская

— Ложись, – Барсал кивнул на стол. – На живот.

Да уж понятно, что не на спину… Спина сейчас была одной пульсирующей болью раной. Но и ложиться на живот не хотелось. Стол оказался неприятно твердым и холодным, край столешницы – неожиданно острым. Одно неаккуратное движение, и можно порезать пальцы.

Подчинившись, Саргон замер, напряженный. Он пытался понять, что сейчас будет. Он помнил, что ученикам положено смирение. Однако внутри уже поднималась волна гнева, мерцавшего и раньше, а сегодня обретшего особую силу.

Это все неправильно. Так не должно быть. Он не проиграл, ему просто создали условия, в которых невозможно победить. Разве он не будущий Глашатай? Разве не защитник поселения и господин над многим? Почему он должен подчиняться существу с мозгами сигила?

Барсал такими размышлениями не озадачивался. Сегодня он торжествовал – долгое сопротивление ученика сделало его победу слаще. Он подошел ближе, коснулся. Это было странное прикосновение. Непривычное, неправильное. Не болезненное, но пробуждающее новый протест. Даже не зная, что его ждет, Саргон чувствовал: это не должно случиться. Остальные ученики выли не зря. Прежними после такого не становятся.

Он искренне хотел стать Глашатаем, и раньше ему казалось, что он заплатит за это любую цену. А сегодня выяснилось, что не любую. Если он станет Глашатаем, но перестанет быть собой, какой в этом смысл? Какой вообще во всем смысл, начиная с непрекращающейся боли?

Смотритель коснулся его снова, грубее, решительнее, и Саргон не выдержал. Ученик, которому полагалось быть покорным, выкрутился, вырвался из сжимающих его рук, соскользнул со стола ловко, как унгах, и замер, прижавшись спиной к стене. Одеваться не было времени. От прикосновения дерева раны на спине вспыхнули новой болью. Саргон отстранился от этого, он просто ждал.

Барсал не выглядел разозленным, скорее, происходящее его веселило.

— А я вот знал, что твое смирение долго не продлится! Лучше иди сюда сам, иначе пробудешь тут намного дольше… Хотя, может, тебе понравится – некоторым под конец нравится. Иди сюда, или хуже будет!

Саргон не отвечал. Он уже знал, что сказать ему нечего. Он готов был действовать – до конца.

Смотритель попытался поймать его, но это было не так просто. Ученики завершали подготовку, они уже многое умели. Боль и слабость сдерживали Саргона, но не делали совсем уж беспомощным. Он кружил вокруг стола маленьким перепуганным зверьком, больше не позволяя до себя дотронуться.

А что делать дальше – он не знал. Затевать с Барсалом драку было бесполезно, и так ясно, кто победит. Сдаваться, снова ложиться на стол, чувствовать больше? Эта мысль приводила в ужас. В мире Саргона остались только движение, страх и одна-единственная мысль.

Острый край стола…

Почему-то только эти три слова засели в скованном ужасом сознании, переливались на все лады, становились центром всего. Глупые слова, бессмысленные, но Саргон все равно держался за них, потому что больше ничего и не осталось.

— Ты не сможешь бегать вечно, сейкау недоношенный, – процедил сквозь сжатые зубы Барсал. – Ты делаешь себе только хуже! Я думал быть с тобой осторожным для первого раза, но теперь, когда я закончу, ты несколько дней ни двигаться, ни жрать не сможешь!

Он, должно быть, думал, что угрозами увеличивает страх. Напрасно, конечно. Страх Саргона дошел до предела, и даже смерть казалась не таким пугающим исходом. Он уже сдался бы, если бы не эти три слова. Они словно обещали ему спасение, но он понятия не имел, какое.