Книга Шидонай-Сирота. Часть 1. Добро пожаловать на Бару!, страница 2 – Влада Ольховская

Вот он беседует с одним из главных врачей в медицинском кабинете. Вдох-выдох. Этот врач валяется на полу, разорванный на части, между которыми протянулись широкие багровые полосы.

Вот Маурин улыбается девушке, которая управляет роботами в столовой. Кажется, девушку зовут Лидия или Глэдис… что-то такое. Это не так уж важно. Глаза закрываются на миг. После этого мига девушка наполовину в котле с кипящей водой, и ее имя не имеет значения.

Вот охранники о чем-то шутят с Маурином – один из них служил на другой космической станции лет пять назад, они, оказывается, были знакомы. Потом пауза, небольшая, столько времени человеческому сердцу требуется на один удар. Потом охранников нет, их не существует, есть только плоть разных людей, пробитая костями друг друга.

— Насколько часто повторяются эти видения, капитан Годфри? – спрашивает психолог.

Маурин все же решился рассказать правду хоть кому-то. Психолог – часть команды эксперимента, врач это сразу обозначил. Теперь, когда все началось, Маурина отсюда не вышвырнут и на дублера не заменят, можно не молчать.

Психолог воспринял его историю на удивление спокойно, будто ничего особенного не случилось. Просто элемент рабочего процесса. Это несколько успокоило Маурина: никто ведь не говорил, что эксперимент пройдет идеально!

Так что можно не обращать внимания на то, что психолог не всегда жив. Иногда он смотрит на Маурина умными темными глазами. Иногда этих глаз не видно – глазницы опустели, на лице потеки крови, голова закинута назад так, что не приходится сомневаться: от шейного отдела позвоночника мало что осталось.

— Иногда, – отвечает Маурин мертвецу. Запах крови теперь стал привычным, он не исчезает даже в моменты, когда все идет хорошо.

— Что вы чувствуете в такие периоды?

— Страх.

Это правда – но не вся правда. Чуть подкорректированная ее часть, призванная уберечь эксперимент от закрытия.

Страх Маурин чувствовал раньше. И не страх даже, а абсолютный, животный ужас. Нечто подобное, пожалуй, почувствовал первый разумный человек, осознав, что смертен.

Однако позже страх начал отступать, ослаблять хватку. Каждый новый приступ пугал Маурина все меньше. Хотелось списать это на понимание того, что иллюзии ничего по-настоящему не уничтожают, если зажмуриться, а потом открыть глаза, все будет хорошо. Но причина таилась не только в этом…

С каждым днем Маурин все четче чувствовал: ему все равно. Все равно, что будет с этими людьми, с экспериментом, даже с ним самим. Он продолжал жить, но скорее по инерции. Он все еще помнил, чего хотел в самом начале эксперимента, однако это потеряло значение. Он находился здесь, потому что ему некуда было пойти, да и не хотелось.

— Это вполне нормальная реакция, – заверяет его психолог. Широкая улыбка расцветает под пустыми глазницами. – Никто на самом деле не умер, вам не о чем беспокоиться.

— Да, я знаю.

— Пока обойдемся даже без вспомогательной терапии. Мне кажется, вы справляетесь.

— Спасибо. Я стараюсь справляться.

Это были глупые слова и глупое решение. Нельзя справиться с тем, что тебе совершенно неподвластно. Но Маурин уже не верил, что психолог способен на большее. Да и дела ему не было… Он продолжил существовать. Безразличие уже не мелькало отдельными приступами, оно надежно закрепилось в разуме и душе.