Книга Бесконечная дорога, страница 186 – Влада Ольховская

А он почему-то сопротивлялся ее чарам! Это злило Флавию и ставило ее в тупик. Она чувствовала, что собственных врожденных способностей у него нет, а значит, причина его несгибаемой воли в другом. В глубине души колдунья почти сразу догадалась, что все дело в любви, но она не хотела верить в это. Как мужчина может любить или даже помнить другую женщину, стоя перед ней?

Она должна была его сломать. Не убить, а именно сломать, чтобы доказать и себе, и суоро, и всему миру, что она непобедима. В день ритуала Флавия применила к нему самые сильные чары, на какие была способна. Она изменила его память, вторглась в его сознание, стерла оттуда ту, другую, и заставила любить себя. Она была уверена, что у нее получилось, и долгое время считала Инриса своим самым дорогим трофеем.

А он взял и освободился! Не без помощи, конечно, но это мало что меняло. Гораздо важнее для Флавии было то, что ее заклинание не смогло разрушить его разум — а должно было! Инрис стал прежним, хотя она прекрасно знала, что никто из ее служителей не способен на это, даже при том, что на них она применила не такое сложное заклинание.

Он все-таки был особенным, но это больше не интриговало ее. Если она не смогла победить его, значит, его нужно было уничтожить, вот и вся история. Причем сделать это публично, чтобы он полностью ощутил свое последнее унижение, а еще — чтобы суоро увидел, что противостоять ее воле бессмысленно.

Теперь она стояла на сцене, созданной ее служителями, и смотрела на собравшуюся перед ней толпу. Все эти люди скоро умрут по ее воле, пусть и не от ее руки. Эта мысль радовала Флавию, возвращала ей чувство контроля над всем, что ее окружало.

Но пока они не должны были знать свою судьбу. Они должны были стать зрителями на казни того, кто осмелился противостоять ей.

Инриса вывели на сцену. Флавия видела, что он чуть оправился после того, как разрушил ее чары, но не настолько, чтобы противостоять двум сдерживавшим его мужчинам. Его сил хватило лишь на то, чтобы уверенно стоять на ногах и смотреть ей в глаза, и уже это бесило колдунью. Она знала, что такая несдержанность непростительна для госпожи, но какая разница, если это ее мир?

— Многие служители божеств приносили им в жертву младенцев или невинных дев, — сказала Флавия. Она обращалась к толпе, но смотрела только на Инриса. — Мы не будем возвращаться к этим диким обычаям. Мы подарим саду, который оберегает нас от смерти, кровь преступника, который все равно заслуживал бы казни.

Она надеялась, что он испугается, будет умолять о пощаде, целовать ее ноги, желая вымолить прощение госпожи. Так уже поступали многие до него, чем он лучше?

Но, очевидно, что-то особенное в нем все-таки было. Инрис не сомневался, что она говорит правду, и он, в отличие от толпы, уже видел церемонию, знал, что его ждет. Но его взгляд оставался все таким же гордым и уверенным.

Жаль. Она бы все равно убила его, но Флавия знала, что его мольбы и унижение украсили бы ее воспоминания об этом вечере.

— В чем же мое преступление? — поинтересовался он.

Повинуясь ее неслышной команде, один из служителей с силой ударил его кулаком в живот. Когда Инрис согнулся от боли, второй служитель подсек ему ноги, вынуждая опуститься на колени. Теперь они не позволяли ему встать, удерживая за плечи и волосы. Он даже не мог повернуться к толпе, продолжая смотреть на Флавию.