Книга Номер "Ноль", страница 139 – Влада Ольховская

Он почувствовал, как девушка снимает повязку, закрывавшую пустую глазницу. Руки невольно дрогнули, подчиняясь желанию остановить ее. Он никому не позволял даже видеть эту рану, слишком уж уродливо она смотрелась… Однако теперь Нифрос заставил себя лежать смирно.

Ее прикосновения были нежными и мягкими; он в жизни не чувствовал ничего подобного. Откуда? Он рос среди гибридов, воинов, а свою мать никогда не видел. Он не знал, что так бывает, и это тепло разоружало эффективнее любых ударов.

— Очень плохая работа, — вздохнула Анита. — Тот, кто лечил тебя, не был врачом по образованию.

— Я не знаю…

— А это и не вопрос был, я вижу. Поэтому рана все время болит. Тут так все сделали, что она зажить не может, и не заживет, сколько бы времени ни прошло.

Медицина не была сильной стороной бал-гибридов. Если им удавалось выкрасть у людей оборудование — хорошо. Но специалистов никто не выкрадет, да и брезговали гибриды даже такой помощью. Поэтому гордо умирали от ран.

Он уже привык жить с болью. Она, пульсирующая в голове, не угасала много лет, и Нифрос обращал на нее внимание, лишь когда она становилась сильнее. Он просто смирился с этим, хоть и не радовался.

Ему хотелось открыть глаз и посмотреть, что она делает. Но он не решался — боялся, что если сделает это, то утратит ее доверие. Теоретически, она могла бы и убить его. Схватить нож со стола, вогнать ему в единственный уцелевший глаз, пока он расслаблен и уязвим… Он надеялся, что умрет сразу, потому что слепота была бы хуже!

Но она не стала делать ничего подобного. Нифрос почувствовал, как ее теплая ладошка накрывает пустую глазницу. От ее кожи шел жар, но не болезненный, приятный даже. Он не хотел, чтобы этот момент проходил. Осторожное прикосновение было новым опытом, который он не хотел терять.

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем она отстранилась от него. Когда тепло исчезло, ему не на чем было сосредоточиться, и он снова полностью чувствовал свое тело. И он понял, что боль исчезла.

Исчезла! Совсем… Он отвык от этого, и теперь отсутствие боли, то, к чему другие относятся без должного внимания, приносило блаженство. Только вот в глазнице, на месте раны, появилось странное чувство наполненности…

— Ну вот, так должно быть лучше, — по голосу было слышно, что Анита довольна. — Рана была старая, изуродованная, и я боялась, что твой организм не справится. Но, к счастью, там было с чем работать. Посмотри на меня.

Нифрос приподнялся на постели, поднял веки… и посмотрел на нее уже двумя здоровыми глазами.

* * *

Много лет прошло. Война закончилась. Люди победили. Но ничего не изменилось… И не изменится уже никогда.

Осознание этого отнимало все. Вит никогда не забывал о своем прошлом, но оно давало ему сил. Он не простил себя за смерть матери, просто черпал решимость из тех воспоминаний. Он старался изменить мир… Поэтому и стал дипломатом. Тем, кто не просто сражается, а принимает какие-то решения, меняет ход событий — чтобы никто не испытывал того, через что прошел он.

А что в итоге? Он снова вынужден был бессильно наблюдать, как погибает близкий ему человек. И это никогда не закончится! Даже если они догонят и вырежут эту группу гибридов, это ведь не все… Есть еще, и есть баллорго, и террористы среди людей. Вечная ненависть всех ко всем. Существуют тысячи критериев, по которым живые существа не могут быть одинаковыми — и обязательно найдется тот, кого это злит.