Книга И гаснет свет, страница 125 – Влада Ольховская

— Официально – нет. Я нигде не заявляю, что знаю русский язык, поэтому и не могу с ним работать.

— Но если что, ты на подхвате… Спасибо.

— Все наладится, – заверил ее Энлэй. – Скоро вернется Джона, уверен, он что-нибудь добудет!

О том, что они будут делать, если Джона потерпит неудачу, они пока не говорили.

Энлэй ушел, а для Оли потянулось мучительное ожидание. То самое, когда ничего плохого вроде как и не происходит, а сердце все равно колотится в груди отчаянно, быстро, и немного крутит живот, и во рту сухо от страха… Тебе кажется, что прошла уже целая вечность, а часы неумолимо показывают, что всего сорок минут.

Она предполагала, что Джона придет не раньше обеда, чтобы избежать лишних подозрений. Однако не прошло и часа, как в дверь постучали. Тихо и осторожно, но Оля все равно не собиралась больше открывать всем подряд.

— Кто? – только и спросила она.

— Это я, Клементина, – донеслась с той стороны уже знакомая чуть невнятная речь. – Я могу войти?

— Ты одна? – на всякий случай уточнила Оля.

— Да, я… я одна. А почему ты решила, что я не одна?

— Неважно, это так…

Оля не стала продолжать, потому что достойное объяснение не придумывалось. Она просто открыла дверь, убедилась, что в коридоре больше никого нет, и пригласила гостью внутрь.

— До меня дошел слух, что ты пыталась покончить с собой, – сказала Клементина решительно. – Это правда?

Получается, слух все-таки бродит… Отлично. Возможно, этого будет достаточно, чтобы успокоить Фразье, убедить его, что Оля ничего не запомнила.

— Не правда, люди просто любят придумывать. Просто небольшой несчастный случай… Но я уже в порядке, честно!

Прозвучало не слишком убедительно, Оля и сама это понимала. Кто угодно сообразил бы, что она врет, вот и Клементина догадалась. Однако истолковала эту ложь по-своему.

— Значит, все-таки пыталась… Зачем?

— Слушай, ничего не было! Поэтому и говорить не о чем.

— Тебя, наверно, раздражает, что я лезу не в свое дело? Типа мы с тобой не настолько друзья, чтобы я имела право голоса?

— Я такого не говорила.

— Тебе и не нужно, я понимаю, почему ты так думаешь. Но и я пришла сюда не потому, что я такая уж кликуша, которая всех отчитывает и для всех пытается быть хорошей. Смотри.

Клементина запустила на смартфоне ролик и показала Оле. Короткое видео было сделано в чьем-то саду: то ли вечеринку снимали, то ли просто пикник. В центре внимания оказалась девушка, совсем молоденькая – лет шестнадцати от силы. Очаровательное лицо, искристые глаза, полные губы, светлые локоны. Классическая красота куклы Барби, дополненная внутренним сиянием человека, в котором очень много энергии – и очень много любви. Ко всем и ко всему – бывают такие люди, которые будто заполнены солнцем изнутри.

— Это я, – тихо сказала Клементина. – Это была я.

Оля невольно перевела взгляд на раздутое, лишенное четко прослеживающихся пола и возраста лицо. Из узкой щелочки между опухшими веками смотрел единственный уцелевший глаз. Ярко-голубой, совсем как на видео.

Оля знала, что нужно промолчать. Ничего умного она сейчас не скажет, а обсуждать очевидное глупо, в молчании порой намного больше ценности. Однако она не удержалась, и слово вырвалось само:

— Господи…

— Да, я тоже думаю, что контраст заметен. Это видео сняли до того, как я украла папин пистолет, поднесла к своей голове и выстрелила. Никто из родных не ожидал. Никто даже не верил, что это не инсценировка. Они показывали полиции это видео и говорили: «Смотрите, как она улыбается! Человек, который готовится покончить с собой, не может так улыбаться!» Мама даже добилась полноценного расследования, но оно только подтвердило то, что и так было ясно с самого начала. Я сделала это сама.