Книга Малахитовый Лес, страница 63 – Влада Ольховская

Предложение было неожиданным – и сбивающим с толку. Тори вовсе не отказалась бы узнать побольше про Градова, однако она не представляла Илью в роли рассказчика.

Илью же такое предложение не смутило, даже нервничать не заставило, хотя соглашаться он не спешил.

— Роману не понравится.

— Ему, может, не понравилось бы то, что о его состоянии тебе рассказали, – парировала Ксения. – Но тебе же важно было узнать, и Тори согласилась. Да и потом, я не думаю, что он возражал бы именно против твоего рассказа.

— А что за рассказ такой? – не выдержала Тори.

— О, это очень интересно! Илья иногда пишет музыку про тех, кого хорошо знает, вот как я пишу портреты. Понимаешь, портрет – это ведь не фото, не точное изображение, это восприятие. Это то, как человек выглядит, и то, какие качества я в нем вижу. Когда Илья сказал мне, что то же самое можно сделать с помощью музыки, я не поверила. Но он написал мелодию для меня, и я почувствовала: это же действительно я, это про меня!

Тори сильно сомневалась, что Илья был способен на такое длинное и понятное объяснение – или что музыка может оказаться равна портрету. Но заинтригована она точно была.

Ксения снова повернулась к Илье:

— Не хочешь про Романа Андреевича – давай про меня. Я-то не возражаю, про меня можно!

— Ладно, – кивнул Илья.

Похоже, он был действительно благодарен Тори за рассказ, сегодня он казался не так напряжен рядом с ней, как раньше. Она не ожидала, что столь быстро добьется прорыва, но упускать такой шанс не собиралась. Ну а когда зазвучала музыка, Илья уже привычно преобразился, он снова находился на своей территории, где не нужно опускать взгляд, заикаться и нервничать.

Ко всей этой идее с портретами в музыке Тори отнеслась скептично, хотя и не собиралась этого показывать. Однако скептицизм ее не продержался и минуты. Пожалуй, ей следовало к такому подготовиться – она ведь знала, насколько Илья талантлив. Раньше музыка для нее была… просто музыкой, чем-то особенным, но с портретами точно не связанным. Теперь же она не только видела перед собой Ксению, но и слышала ее.

Портрет этот не имел ничего общего с внешностью. Он был переплетением эмоций и чувств, не неопрятным клубком, а четкой и симметричной паутиной ловца снов, в котором прослеживается кружевной узор. Легкость, наивность, беззащитность – и абсолютная доброта, не растраченная и не иссохшая даже в мире, который был не слишком добр к Ксении. Нежность. Преданность. А за всем этим, за мягкостью и верой в лучшее, тонкие ноты грусти и затаенной боли, от которой уже не избавиться. Любовь к жизни спасает не от всего, она просто позволяет не сдаться там, где ломаются другие, и двигаться дальше. Когда Тори закрывала глаза, слушая эту музыку, воображение рисовало перед ней то первоцветы, хрупкие, но решительно пробивающиеся сквозь снег, то полные солнечных искр ручьи ранней весны, то маленькую птичку, впервые испытывающую крылья.

Ксения все это время наблюдала за ней и наверняка улыбалась, хотя маска надежно скрывала это. Когда мелодия оборвалась, художница тут же спросила:

— Ну что? Веришь мне, веришь? А я же говорила!

— Верю, – признала Тори. – Но тем любопытней мне послушать про того Андреевича, который Роман, а не Лев.

— Про Льва и нету, – тихо указал Илья.