Книга Внутри, страница 12 – Влада Ольховская

— Что за несчастный случай мог произойти на ровном месте? Здесь же ничего нет!

— Полиция разберется, я бы не хотел это обсуждать. Несчастные случаи бывают везде.

Но уйти от разговора у него не получилось.

— Это что, зуб?! — ужаснулась я.

Спросила я так, чтобы внимание привлечь. Я не сомневалась, что на пожухшей траве за ограждением лежал человеческий зуб. Это было страшно само по себе, но гораздо больше меня пугало то, что его вырвали с куском челюсти. Я не бралась даже представить, как такое возможно!

— Да что ж такое! — досадливо поморщился Анатолий Александрович. — Они ведь заверяли меня, что все собрали! Екатерина, я вынужден просить вас никому не рассказывать об этом. Нам лишь чудом удалось избежать скандала! Уверяю вас, расследование идет, ничего противоправного со стороны клиники не совершалось. Я просто боюсь, что лишнее внимание навредит нашим пациентам.

— Я никому ничего не скажу, но вы хотя бы мне объясните, что здесь случилось!

— Этого пока действительно никто не знает. Чуть больше недели назад утром мы обнаружили одного из ночных санитаров на этом месте — а точнее, то, что от него осталось.

— Его ведь не кто-то из пациентов убил? — прошептала я.

Теперь бетонная стена, окружавшая больницу, казалась мне особенно жуткой.

— Вот таких предположений я и боюсь! — указал врач. — А именно они появятся в газетах, если журналисты что-то пронюхают! Это ведь всем кажется логичным: раз здесь содержатся потенциальные преступники, то и убийство совершено ими. Екатерина, я вас заверяю: с безопасностью в «Серебряном бору» проблем нет. Мы пока не знаем, кто убил охранника. Но я лично видел тело: ни наши пациенты, ни человек, любой человек, не мог это сделать. Думаю, речь действительно идет о несчастном случае, но каком… Это уже не в моей компетенции.

Нельзя сказать, что он меня успокоил, но вопросов я больше не задавала. Зачем? Меня это не касается, я не собиралась возвращаться в «Серебряный бор».

Для меня важнее было кое-что другое:

— Так какие у меня есть… варианты? Относительно Руслана.

Этого мне администратор сказать не могла, она все ссылалась на врачей. Логично предположить, что лучше всего было бы оставить Руслана здесь, вот только я была не уверена, что потяну это. Нет, у меня есть кое-какие накопления, я не бедствую. Но этого хватит на год, два… а что дальше?

Да и потом, самый правильный вариант почему-то мне не нравился. Я никак не могла смириться с мыслью, что это не мой Руслан, не тот человек, которого я любила больше жизни.

А перспектива бросить тут, за бетонными стенами и колючей проволокой, моего Руслана казалась мне чудовищной.

— Ну что вам сказать… Я наблюдаю за Русланом уже три года, все время, что он находится здесь, и даже я вынужден признать, что он — не совсем обычный пациент. В целом, его состояние можно сравнить с ребенком двух-трех лет, но с вычетом детской жизнерадостности.

Он не способен на сложное общение, говорит очень мало, хотя какие-то слова помнит. Его главное преимущество в том, что он очень послушен: он понимает и выполняет команды. Но он принимает их не ото всех, и это минус. Он слушался свою мать, меня и еще нескольких врачей, все. На команды, данные медсестрами и санитарами, он может и не отреагировать.

Он не животное, чтобы реагировать на команды… Но об этом я не сказала, потому что врач не понял бы меня. Он привык рассматривать своих пациентов вот так, это уже не изменится.