Книга Каменные цветы, страница 43 – Влада Ольховская

Однако мужчина, стоявший напротив нее, выглядел уверенным и куда более спокойным, чем она сама.

— Иссяк запал? — насмешливо поинтересовался он.

— Нет, но… Я-то не психолог, я просто хочу помочь! И была в такой ситуации… Или похожей… Я хочу, чтобы вы знали: ваше состояние, тот груз, который вы несете… Все это не делает вас хуже…

Лана надеялась, что он хоть теперь дрогнет, но он не собирался упрощать ей задачу:

— Какое еще «мое состояния»?

— Ну, вы же… То есть… Вы…

— Урод? — подсказал Павел. — Да не краснейте вы, я прекрасно знаю, что обо мне за спиной говорят.

— Я вас уродом не считаю!

— Я себя тоже.

— Правда? — опешила Лана. — Простите, грубо прозвучало…

— Перестаньте, сорветесь с пьедестала святой спасительницы. Правда. Вот это, — Павел провел рукой в воздухе, очерчивая незримый круг вокруг собственного лица, — не самая большая проблема в мире. И не самое большое уродство. Люди живут с куда большими недостатками, в том числе и внешности.

— Но вы же… тогда, в парке…

— Я прячусь под капюшоном? Я не люблю, когда на меня пялятся? Это не из-за того, что считаю себя уродом. Мне просто не нравится внимание людей. Поэтому я стараюсь лишний раз не выходить к ним — чтобы не нарываться на глупость и не терять остаток веры в род человеческий. Остаток, который, скажу вам по секрету, и так невелик. Почему жизнерадостным дебилом быть нормально, а попытка отстраниться сразу напрягает?

— Ну а ваш страх прикосновений? Это ведь явно застарелая боль!

Она не могла упомянуть то, что творилось с ним когда-то за закрытыми дверями — она и сама толком не знала, что там происходило, и Лана, в отличие от Охримовского, не собиралась придумывать. Но ведь ясно же, что это его нежелание касаться людей может быть родом только оттуда, из детства! Последние годы он живет прекрасно…

Он пару секунд разглядывал ее молча, и Лана замерла, надеясь, что теперь точно задела нужную струну. Но Павел и сейчас не был впечатлен:

— Я не боюсь прикосновений. Я тогда не хотел, чтобы на мне висли конкретно вы.

— Я? Почему это?

— Потому что есть люди с такой вот щенячьей привычкой — висеть на всех подряд, думая, что это умиляет. А я это не люблю, детский сад какой-то.

Ей хотелось уйти. Она чувствовала себя наивной дурой, которая явилась спасать человека с эмоциональной чувствительностью бревна. Если Лаврентьев, который знает его много лет, не волнуется, ей какое дело? Чего она вообще полезла?

Уйти было проще. Уйти, пожалуй, всегда проще. Гордо так, с поднятой головой, свести все в шутку, сделать вид, что и ей плевать.

Лана даже собиралась это сделать, вот только голос собственной памяти упрямо шептал ей о тех днях, когда она и сама тонула в алкогольных парах. Это ведь не приносит на самом деле никакого удовольствия — вот так глупо, наедине с бутылкой. Это просто способ спрятаться.

Он и сейчас прячется, просто уже не от боли, а от нее.

Поэтому Лана осталась на месте, только сжала руки в кулаки, чтобы унять нервную дрожь.

— Я пришла не потому, что вся из себя такая хорошая. Просто примерно десять лет назад у меня были серьезные проблемы с алкоголем… Да спивалась я, что греха таить! Это не такой уж большой секрет. И ко мне тогда никто не пришел… Я все думаю: если бы кто-то тогда вмешался, может, мне было бы легче? Я сегодня и правда поверила, что вы болеете, про другое мне никто не сказал. Но если бы вы болели, я бы не стала так вторгаться. Когда я увидела, что происходит, и вспомнила… Я решила попробовать быть тем человеком, который пришел.