Книга Существо, страница 17 – Влада Ольховская

Хотя, конечно, Ульяна понимала, о чем речь, она никогда не позволяла себе так отвлечься. Она верила, что Никита ошибся. Ну какая угроза может быть от Регины? Такой худенькой, не способной подняться с кресла… А главное, очень умной и доброй! Она была добрее всех ровесниц, с которыми была знакома Ульяна.

— Расскажи мне о Никите, – велела Регина.

Она не просила, она просто указывала, что нужно делать дальше. Когда так себя вел кто-то другой, Ульяну это жутко обижало. Но у Регины все получалось гармонично, даже отдавать приказы, как будто она была королевой и это преимущество досталось ей по праву рождения.

— Он был у мамы и папы первым усыновленным ребенком, – ответила Ульяна. – Задолго до меня… лет за пять, пожалуй. Когда я начала жить здесь, мне было трудно, но он помог мне. Он всегда обо всех заботится…

— Нет, – прервала ее Регина. – Не перепрыгивай через годы, не рассказывай мне, какой он сейчас, это я и так вижу. Начни с начала.

— Не понимаю…

— С его первой семьи и первой жизни. До того, как он попал сюда. Почему он не с родными родителями? Они умерли?

Такое в семье Авиновых обычно не обсуждалось. Это не было под запретом, просто вот так лезть в чужую душу казалось неприличным. Но что-то Ульяна все равно знала – случайно услышала, соотнесла одно с другим, угадала. Никита разозлился бы на нее, если бы узнал, что она о таком болтает…

Однако Никиты здесь нет.

— Нет, насколько я знаю, они живы и сейчас… Их лишили родительских прав, обоих, и Никите они больше никто.

— За что?

— За жестокое обращение, – неохотно признала Ульяна. – Вроде бы, они били Никиту… Сильно.

— Он был у них единственным ребенком?

— Да…

— То есть, вся жестокость была направлена на него. Любопытно. Ты живешь рядом с ним уже много лет. Скажи, сам он бывает жестоким?

Тут уж Ульяна не медлила с ответом ни секунды.

— Что ты, никогда! Наоборот, он всегда очень заботится и обо мне, и о маме с папой, и о маленьких…

— Понятно. Значит, он из тех, кто берет страдание и пытается обратить в любовь, а не в ненависть. Очень любопытно.

Ульяна не до конца понимала, о чем речь. Если бы это сказал кто-то другой, прозвучало бы, пожалуй, слишком пафосно. Но рокочущий голос Регины идеально подходил для таких слов.

— Что еще ты знаешь о Никите? Чем он занимается, когда не заботится о вас?

— Ну… ему нравится заниматься спортом, – ответила Ульяна. – Он всегда был в какой-нибудь секции, сейчас вот в хоккее, и получается у него здорово. Его команда уже много что выиграла, а его самого приглашают в какой-то клуб, как школу закончит.

— У него есть близкие друзья?

— Да… Вроде, да.

— Кто они? Ты их знаешь?

— Не очень хорошо. Парни из команды – два или три человека, с ними Никита постоянно тусуется… Но я ведь не из тех, кто им нравится! – горько улыбнулась Ульяна.

— Тебя не они волнуют. Тебя больше задевает то, что ты не нравишься Никите так, как хотелось бы.

— Давай не будем об этом!

— Почему? Нет ничего зазорного в том, чтобы любить его.

Ульяна почувствовала привычный жар на щеках. Когда она смущалась, то краснела заметно, густо, свекольно, и скрыть это позорище не удавалось.

— Он – мой брат!

— Он не твой брат, и ты это знаешь. Брат – это просто слово, которое ты привыкла использовать.

— Мы выросли вместе, – робко напомнила Ульяна.