Книга Ребро, страница 57 – Влада Ольховская

Вроде как я должен был радоваться – я получил еще одно подтверждение того, что моя жена все еще жива. Но на душе было совсем тоскливо.

— Подвело вас любопытство, не так ли? – вздохнул следователь.

— Меня пока скорее система подводит… Почему меня вообще обвиняют?

— Вы единственный, кто остался жив и не получил ни единого ранения.

— И что? У нас теперь так убийц выявляют? Кто выжил, тот и виноват?

— А как все было, по-вашему?

К этому вопросу я как раз был готов. Я рассказал, как Наталья пригласила меня переночевать, как я остановился в гостевом домике и заснул. Я был один, ничего не видел и не слышал, мирно спал. А когда проснулся, за окном была малость преисподняя… Да и не только за окном, я упомянул про глаз, подброшенный в гостевой домик. Скрывать это было нелепо, глаз-то все равно нашли рядом с моими вещами.

— Как же это все могло произойти? – поразился следователь.

— Не знаю – вы мне скажите! Но вот как все было на самом деле.

— По вашей версии. Однако против вас есть весомые улики, из-за которых вы и стали подозреваемым.

— Какие еще улики? – нахмурился я. – То, что я живой, – не улика, это просто милое моему сердцу обстоятельство.

— Люди, которые вчера посещали деревню как туристы, видели, что у вас был конфликт с местными.

— Ага, вот из-за этого, – я поднял вверх правую руку. Левая, прикованная к ней наручниками, потащилась следом. – И что? Разошлись в состоянии взаимной ненависти и старались больше не встречаться.

— Судя по убеждениям членов общины, вы никому там не могли быть приятны.

— Вы это под мотив подогнать пытаетесь?

— Еще не доказано, что вам разрешили там остаться.

— Меня сложно не заметить, но даже если это кому-то удалось, там автомобиль в чистом поле стоит! Они бы по нему догадались, что я притаился где-то рядом. Слушайте, мои вещи лежат в гостевом доме, я там ночевал, это не могло произойти без разрешения.

— Проверим. Есть еще вот это, Николай Анатольевич.

Следователь достал из кармана пиджака телефон и запустил на нем какую-то запись. Спустя секунду я услышал женский голос – прерывающийся, дрожащий, захлебывающийся от истерики.

— Помогите! Он напал… Он убивает нас! Всех нас! Этот, который приехал вчера, однорукий уродец… Он убил нашу сестру Наталью! Он доберется до меня, он всех нас убьет!

— Вы знаете этого человека? – допытывался дежурный. – Вы знакомы с ним?

Но женщина уже не отвечала, она лишь вопила – отчаянно, дико. Так никакая актриса не сыграет, так можно кричать только в миг, когда понимаешь, что твоя жизнь вот-вот закончится…

Потом запись оборвалась, и допросная погрузилась в звенящую тишину. Я ничего не говорил, потому что мне нечего было сказать, я не представлял, как такое возможно. Понятно, о ком она говорила, под определение «однорукий уродец» в этой деревне подходил только один человек. Но я не убивал эту женщину, я ее голос впервые в жизни услышал только что!

Я ведь до этого момента не понимал, почему полиция приехала вовремя – без моего звонка. Теперь понял.

— Послушайте, Николай Анатольевич, я и сам едва ли понимаю, что там произошло, – признал следователь. – Но этот звонок – единственная более-менее толковая улика, которая у нас есть. Уже доказано, что он точно поступил из той деревни.

— А как он мог оттуда поступить? – оживился я. – Они же отказались от технологий, и туристов, которые могли бы одолжить им телефон, там ночью не было!