Книга Закон чебурека, страница 86 – Елена Логунова

Что это значит? Кто-то пошел в третий «А» класс? Но сейчас лето, каникулы, какая учеба? И вообще, где мы (в Турции!), а где школа? Да, наша бабуля педагог, и это навсегда, но она никогда не преподавала в начальных классах…

Ощущая легкое головокружение и полную беспомощность, я символически побилась лбом о железную дверь. Очень удачно вышло, как раз перед глазами оказался сияющий начищенной медью номер апарта: 6-А.

Значит, 3-А — это не школьный класс, а квартира этажом ниже! Мамуля и бабуля там, в гостях у нового знакомого!

Я птицей слетела по лестнице и тихонько — для начала — постучалась к Василию Алибабаевичу. Застыла, прислушиваясь к звукам за дверью, и с запозданием сообразила, что совсем не рассматривала пессимистичный сценарий. Что, если мамулю и бабулю тоже похитили, а теперь и меня заманили в ловушку?

Этот Алибабаевич, если вдуматься, подозрительный тип. Пострел, который везде поспел: и полотенце к нему упало, и кактус в него прилетел, и водопад на него обрушился, и фирменная кулебяка ему досталась…

Я не успела мысленно сформулировать все свои претензии к подозрительному типу — дверь открылась, явив мне хозяина квартиры не в пижаме, как можно было ожидать в поздний час, а в черных брюках и белой рубашке с бабочкой. Я изумленно открыла рот, и Алибабаевич сделал то же самое, только еще выдохнул:

— Ой, ма… — схватился за сердце и согнулся.

Пожалуй, слишком глубоко для приветственного поклона.

— Что такое? Вам плохо?

Я попыталась его поддержать, но он сполз на пол и привалился спиной к стене.

— Дюша, мать твою!

Я еще не слышала, чтобы бабуля так ругалась.

— Что у тебя с лицом?!

— А что у нее с лицом? — явилась, повинуясь ругательному призыву, мать моя, писательница. В прихожей сразу стало тесно. — Ого! Ты с маскарада, что ли? Кого косплеишь, деву-зомби?

— Синюшку из колодца, — огрызнулась я. Совсем забыла про свой чудо-макияж! — Что вы тут делаете? И что с дедулей, может, вызвать «Скорую»?

— Не нужно «Скорую», Маша, принеси валидол. — Алибабаевич с трудом поднялся, глянул на меня и поспешно отвернулся. — Хосссподи, боже, прости меня, грешного!

— В самом деле, Дюша, как можно? В таком-то виде к мирным людям как к себе домой! — Сердитая бабуля заботливо подхватила Алибабаевича под локоток.

— А мне нравится, — шепнула мамуля и даже показала большой палец. — Сделай для меня фото, я буду им вдохновляться.

— Просто дайте мне ключ, и я уйду! — чуточку нервно потребовала я.

На самом деле даже хорошо получилось, да простит меня Василий Алибабаевич: мамуля и бабуля, хлопоча вокруг прихворнувшего дедули, за долгом милосердия забыли о праздном любопытстве. При других обстоятельствах они бы непременно увязались за мной, чтобы поиграться с УФ-фонариком. И конечно, обратили бы внимание на отсутствие Трошкиной. А так получилось хотя бы на время скрыть от старших в отряде потерю бойца.

Я еще надеялась решить эту проблему самостоятельно. То есть вместе с полицией, конечно. И с переводчиком…

На эту роль вполне годился Алибабаевич, если считать, что он реабилитирован и не принадлежит к враждебной группировке. Местный житель, состоятельный, в летах, знает русский и турецкий… Хворый, правда, похоже, сердечник. Или это мы уже успели подкосить его здоровье?

Вообще-то, гораздо лучше, чем дедуля Алибабаевич, на роль помощника-переводчика годился Роберт. Отчасти именно поэтому я, войдя в нашу квартиру, прислушивалась, не хлопнет ли дверь соседнего апарта. А присматривалась — к следам, которые высветил мой самодельный УФ-фонарик.