Книга Семь футов под килькой, страница 42 – Елена Логунова

Это действительно была выставка кукол, но вовсе не детских – не фарфоровых, деревянных, текстильных, войлочных или из папье-маше. Куклы были резиновые и в высшей степени взрослые – со всеми анатомическими подробностями. Смелые позы все эти подробности наглядно демонстрировали.

Некоторые куклы пребывали в одиночестве, но большинство так или иначе группировалось, образуя скульптурные композиции, каждая из которых сошла бы за сценарий порнографического фильма.

— Ты куда меня привел? – Я отцепилась от Петрика и ошеломленно огляделась.

— Я же говорил тебе, что этот мастер известен своей оригинальной позицией. – Дружище, слегка смущенный, попытался оправдаться.

Я отмахнулась и чуть не сбила бокал с подноса.

— Угощайтесь, пожалуйста, – предложила девушка-официантка, взглянув на меня сочувственно.

У нее самой волосы стояли дыбом, а щеки пламенели.

— А покрепче ничего нет? – спросила я, взяв с подноса узкий бокал с пузырящимся в нем шампанским.

— Там. – Девушка кивнула в глубину зала.

Прикрывая лицо бокалом и стараясь не смотреть по сторонам, я прошла в указанном направлении и нашла фуршетный стол с канапе, бокалами и рюмками.

У стола, хлопая водочку в режиме нон-стоп – рука с рюмкой ходила вверх-вниз, как заведенная, – застыл мой бывший коллега Вася Добролюбов, ныне культурный обозреватель городской газеты.

Культурно обозревать эту выставку на трезвую голову у него явно не получалось. И с обозрением, и со зрением уже были проблемы: Васины лазоревые очи вытаращились и расфокусировались, красивые и бессмысленные, как стекляшки в глазницах окружающих кукол. Добролюбов здорово смахивал на чучелко самого себя.

Откровенное смятение профессионального искусствоведа меня приободрило. Уж если знаток и ценитель так потерялся, то мне это и подавно простительно!

Возвращая утраченную было уверенность, я подошла к столу, поставила свой бокал, взяла полную рюмку и, опрокинув ее безупречно синхронно с Васей, выдохнула:

— Здоров, Васек! И как тебе выставка?

Добролюбов медленно, как заржавленный робот, повернул голову и несколько секунд смотрел на меня слепыми стекляшками. Потом в них промелькнула искра жизни и узнавания, и Вася проскрипел:

— Лю-у-у-у…

— Любуетесь? – по-своему понял сказанное толстяк в зеленом бархате, на бегу приобняв Добролюбова за плечи. – Очень надеюсь на прекрасную рецензию! – Он похлопал по чучелку искусствоведа, выбив из него немного пыли, и умчался дальше.

— Люся, Люся, – подтвердила я, удержав руку экс-коллеги, тянущуюся к очередной рюмке. – Вась, хватит уже, а то ты отсюда не выйдешь. Свалишься…

— И положат тебя вместе с куколками! – весело напророчил появившийся рядом Петрик. – Раздеть, конечно, придется, иначе будешь диссонировать…

Добролюбов поперхнулся, закашлялся и от испуга заметно протрезвел.

— Да тьфу на тебя, Карамзин!

— Тебе плюнуть не на кого, Добролюбов? Смотри, какой выбор! – Петрик широким жестом обвел зал.

Он и вправду был полон. Разбросанные по всей площади островки голых резиновых тел обтекала густая толпа живых одетых граждан. Принаряженных, напомаженных и надушенных – на праздник же шли!

— Пойду я, – сказал Добролюбов и кособоко ввинтился в пеструю толпу.

— Будет интересно почитать его отзыв об этом мероприятии, – задумчиво сказал Петрик. И тут же встряхнулся, потрепав меня за щечку: – Веселись, моя бусинка, я пока кое с кем поздороваюсь…