Книга Семь футов под килькой, страница 55 – Елена Логунова

— Но это же похороны! – возмутилась она, не меняя страдальческого выражения физиономии.

— Но не твои же!

— Генералюссимус! – Дора развернулась ко мне всем корпусом. – Да если ты допустишь, чтобы на моих похоронах у меня было такое лицо, я не знаю, что сделаю!

— Встанешь из гроба и уложишь в него меня? – предположила я.

— Девочки, девочки, не ссорьтесь! Дарлинг, не волнуйся, если что, я лично проконтролирую, чтобы в гробу ты лежала, как куколка! А ты, бусинка, не провоцируй Дору нашу Михалну, видишь же – она нервничает.

— А нечего было идти с нами, – огрызнулась я. – Кто ее звал?

— Строго говоря, нас тоже никто не звал, – напомнил Петрик и поправил темные очки.

Мы неудачно встали – солнце било в лицо. Зато большая часть пришедших на похороны Ольги Петровны Афанасьевой находилась напротив нас, так что под прикрытием солнцезащитных очков можно было просканировать взглядом всю толпу.

Сходить на похороны Афанасьевой предложил Петрик.

— Там мы увидим не только вдовца Ольги Петровны, но и весь ее ближний круг, – сказал он. – Посмотрим на этих людей, послушаем их разговоры…

Доронина сначала бешено замахала руками и предположила, что Петрик спятил.

— Нельзя нам соваться на похороны, мы же не хотим, чтобы «Дорис» как-то связывали с этой трагедией!

Но мы с Петриком убедили начальницу, что наше присутствие на похоронах никак не скомпрометирует клуб. Даже, наоборот, пойдет на пользу нашей репутации, потому что покажет, что «Дорис» – это больше, чем клуб по интересам. Это сообщество, где своих не бросают.

— И если наша подруга вынужденно сошла с тропинки к счастью, трагически рано уйдя в мир иной, то «Дорис» проводит ее в последний путь! – с пафосом возвестила я.

— Спиши слова, – сказала Дора и не только разрешила идти на похороны нам с Петриком, но и сама пошла вместе с нами.

А ее бабушку мы отправили к дантисту отбеливать зубы.

На кладбище было солнечно и ветрено. Петрик с откровенной завистью посматривал на черные косыночки некоторых дам, не имея возможности спасти от превращения в паклю собственные кудри. Доронина вышла из положения, подняв на голову солнечные очки, и теперь щурилась, ничего не видя. А я предусмотрительно собрала волосы в тугой гладкий хвост, и мне ничего не мешало рассматривать присутствующих.

Вдовец, тот самый Витенька, выглядел потерянным и если не убитым горем – он крепко стоял на ногах, – то сильно расстроенным. Сестра усопшей Татьяна Ларина поминутно вытирала глаза и кривила губы. Стояли они рядышком, бок о бок, трогательно поддерживая друг друга.

— Не похоже, чтобы Татьяна винила в смерти Ольги Виктора, – справедливо заметил Петрик.

Рядом с Лариной переминался с ноги на ногу пухлый прыщавый парнишка в черных брюках со стрелками и такого же цвета рубашке, новенькой, еще жесткой, и купленной явно на вырост. Я догадалась, что это сын учительницы – племянник покойной Ольги Петровны. Кроме него, Лариной и Афанасьева, других людей в полном трауре не было.

— Похоже, эти трое – вся родня покойной, – рассудил Петрик. – Думаю, учительница с сыном могут надеяться, что вдовец не оставит их без помощи. Тем более что своих детей у него нет.

— Он же вроде изменял супруге, – напомнила Дора. – Может снова жениться, а там и дети пойдут. Любопытно, здесь ли новая любовь Виктора?