Книга Семь футов под килькой, страница 96 – Елена Логунова

— Витюша! Витенька!

Афанасьев сполз с кровати, поднялся, пошатываясь.

— Свет мигнул! – доложил Эмма, которому велено было присматривать за окнами.

Мое воображение мигом нарисовало едва не упавший торшер, который чуть не сбил дезориентированный Афанасьев.

— На паузу! – скомандовала я Игорю, и тот нажал на нужную кнопку.

В недрах чужого дома смолк разговаривающий ласковым голосом покойницы розовый осьминог.

— Включай снова, – велела я, выждав пять минут.

За это время Афанасьев успел пройтись по дому и вернуться к себе – свет у него в спальне опять мигнул. Надо бы хозяину переставить торшер, явно неудачно тот стоит, на торных тропах…

— Витя мой дорогой! – повторно завелся говорящий осьминог. – Витюшенька…

— Гаси! – опередил меня Караваев.

Ну вот, говорил, что мой план идиотский! А сам включился, увлекся – вместо Генералюссимуса командовать начал!

— Жаль, что там только имя на все лады повторяется, развернутого текста нет, – покритиковал наш юный драматический актер Эмма. – Было бы эффектнее с выразительным монологом, как в «Гамлете».

И сам выразительно продекламировал:

— Удушлив смрад злодейства моего. На мне печать древнейшего проклятья: убийство брата. Жаждою горю, Всем сердцем рвусь, но не могу молиться.

— Поправочка: не брата, а жены! – уточнил Караваев, очень точно попав в размер и ритм шекспировского стиха.

— Так, прекратили балаган! – приструнила их я. – Мы еще не закончили! Игорь, сколько еще?

— Вся аудиозапись – шесть минут, с длинными паузами можем еще раз десять включиться.

— То есть это надолго, – резюмировал Петрик, сполз на сиденье пониже, пристроил голову на мягком и закрыл глаза.

Я удивленно посмотрела на него.

— Что? – Дружище даже с закрытыми глазами уловил мои эмоции. – Я с вами не высплюсь, а мне надо завтра быть в хорошей форме.

— Особенный день? – Я сразу же сменила гнев на милость.

— А может, и ночь, – игриво ответил Петрик.

— Еще более особенная, чем эта? – съехидничал ревнивец и завистник Караваев.

На десять включений с интервалами в пять-десять минут ушло примерно полтора часа.

Петрик действительно умудрился задремать и сладко похрапывал, мечтательно улыбаясь. Караваев сердито сопел, беззвучно барабаня пальцами по рулю. Эмма вообще вышел из машины, сказав, что снаружи ему удобнее будет наблюдать за окнами. Судя по шорохам и тихому чавканью, он нашел поблизости что-то съедобное и беззастенчиво это уплетал. Только Игорь ответственно жал на кнопочки, безропотно подчиняясь моим тихим командам. Я даже не думала, что частные сыщики – такой похвально дисциплинированный народ!

Наконец запись подошла к концу, и очень вовремя: из окна хозяйской спальни, прямо сквозь брызнувшее фонтаном осколков стекло, со звоном вылетел какой-то снаряд.

— Бутылка из-под виски! – доложил примчавшийся с полей и огородов Эмма.

В одной руке у него была редиска, в другой – квадратная емкость с этикеткой Jack Daniel’s.

— С ума сошел, немытую редиску жрать?! – накинулась я на братца.

— А я ее влажными салфетками, они у меня антибактериальные!

— А желудок у тебя какой, бронебойный?!

— Так, Люся, Люся! У нас уже есть один пациент, совсем тяжелый! – остановил меня Караваев.

— Похоже, клиент созрел, – подтвердил невозмутимый Игорь и наконец убрал осминожий пульт в карман. – Ну? Что дальше?