Книга Любовь и птеродактили, страница 50 – Елена Логунова

Он заторопился, вскочил, цапнул одной рукой свой рюкзачок, другой – мое запястье и поволок меня к выходу. Я только и успела бросить через плечо ошарашенной нашей стремительностью Кире:

— Встретимся в семнадцать часов у чебуречной!

Все наши уже сидели в обеденном зале гостиничного ресторана.

— Ну, наконец-то! Где вы были? Эмма вернулся полтора часа назад! – Ревнивец Караваев встретил меня подозрительным взором и упреками.

— На пляж сходили, – вполне правдиво ответила я и, побросав на отодвинутый для меня стул вещички, поспешила удалиться в туалет.

Я надеялась, что к моему возвращению из дамской комнаты любимый успокоится, но вышло наоборот – Караваев только пуще разволновался.

— Тебе звонил какой-то мужик! – Он потряс в воздухе рукой с зажатым в ней мобильником. Моим, между прочим!

— Кому никогда не звонили какие-то мужики, пусть первым бросит в меня камень. – Я отняла у любимого гаджет, пока он в гневе не метнул его в меня. – А ты что, ответил на звонок? Какое бесцеремонное вмешательство в частную жизнь!

— Это я ответил, а не Мишель! – Миротворец Петрик постучал себя в грудь. – Увидел, что звонит Бабай, и не удержался.

— И-и-и? – Я заинтересованно развернулась к другу.

— Информация получена, – многозначительно кивнул тот.

— Что там за секретики у вас опять? – нисколько не подобрел Караваев.

Вы только посмотрите на этого коварного типа гражданской наружности! Сам вечно весь такой загадочный, а мои секретики ему покоя не дают!

— Ах, это все наше, девичье, тебе будет совершенно неинтересно, – отмахнулся от него Петрик.

— Какое девичье, если звонил мужик?!

— Не мужик, а бабай, – оторвавшись от ухи, которую он черпал ложкой размеренно, как гребное колесо, попытался успокоить Караваева Эмма. – Это же воображаемое существо, Михаландреич. В славянской мифологии – ночной дух, которым родители запугивали непослушных детей. Нам на семинаре по традиционному фольклору рассказывали…

— Отличник ты наш! Образцовый студент! – восхитилась я, пока сбитый с толку Караваев собирался с мыслями, и поспешила утащить друга в сторонку: – Петя, пойдем возьмем себе еды.

Мы отошли к шведскому столу и, неторопливо наполняя тарелки, двинулись вдоль пышущих жаром мармитниц, попутно беседуя:

— Так что сказал наш ночной дух, он же воображаемое существо?

— Бабай-то? Личность подружки Афанасьева установлена. Простейшим способом, между прочим: Виктор успел выложить пару их общих фоток в соцсети, отметив барышню. – Петрик положил себе брокколи на пару, маринованный кабачок, печеный баклажан, вяленый помидор, желтый болгарский перец. Помолчав в задумчивости, он перетасовал овощи в своей тарелке, чтобы легли красиво – четкой радугой, и продолжил делиться со мной полученной от Бабая информацией: – Ее звали Марина Панфилова, тридцать лет, бухгалтер, и она замужняя была, между прочим!

— Подружка Афанасьева? Да ладно! А ее муж?

— Видимо, объелся груш, потому что живет себе по месту прописки – в городе Коврове, даже не знаю, где это.

— Высокие отношения, – пробормотала я, вылавливая из бульона аппетитный кусочек баранины на косточке. – Так, получается, подружке действительно не было никакой корысти отправлять Афанасьева на тот свет. Будучи замужем, она никак не могла бракосочетаться еще раз и претендовать на наследство нашего знакомого фабриканта.