Книга Марш-бросок к алтарю, страница 111 – Елена Логунова

— Этого, в гавайке! — постановила я.

Молодой человек, на которого я указала, производил вполне приятное впечатление. Подумав, мы с Алкой решили, что он подходит нам по всем статьям. Во-первых, у потенциального «языка» было хорошее славянское лицо (со знойными брюнетами мы решили не связываться). Во-вторых, он казался трезвым, хотя и пил минералку, как «после вчерашнего». В-третьих, он не выглядел как тупой мальчик-мажор или высокомерный и дегенеративный потомок обедневшей дворянской фамилии.

— Хотя я все-таки должна заметить, что заправлять гавайку в джинсы — это моветон, — не удержалась от шпильки Трошкина, испорченная тесным общением с моим стильным братцем. — И брючный ремень он то и дело теребит — в туалет хочет, что ли?

— Пусть хочет, — одобрила я. — Пойдет в клозет — там мы его и возьмем!

Мы сбегали к местам общего пользования, чтобы определиться с позицией для засады, и с радостью обнаружили в тупичке за туалетами дверь черного хода. Никакого охранника там не было, и наш план захвата «языка» сформировался в общих чертах. Ждем, пока жертва пойдет в уборную, подстерегаем на выходе и непринужденно заводим разговор, плавно переходящий в обстоятельную консультацию, — вот и все!

Однако парень в гавайке довольно долго еще ходил кругами вокруг зеленого стола, испытывая наше с Алкой терпение. А мы тем временем вынужденно тестировали крепость собственных вестибулярных аппаратов — от нечего делать выпили по четыре бокала шампанского на брата, то есть на сестру!

Зря, конечно, мы это сделали. На трезвую голову я не стала бы пугать незнакомца, с расслабленным и счастливым видом выходящего из сортира грозным окриком: «Стой, стрелять буду!» И Трошкина, не будь она откровенно нетрезва, не повалилась бы на постороннего мужчину, как подрубленное дерево!

Впрочем, парень в гавайке тоже повел себя неадекватно. Вместо того чтобы посмеяться над нехитрой шуткой одной пьяной красавицы и с готовностью принять в объятья другую, он борцовским приемом перебросил Алку через себя и без разговоров отступил к выходу.

Бедолага Трошкина шлепнулась на пол как перезревшая слива.

— Стой! — с нескрываемым возмущением повторила я.

И, будь у меня при себе хоть что-нибудь огнестрельное, непременно пальнула бы в грубияна!

Не обращая внимания на мой крик, он повернулся и распахнул дверь черного хода.

— Уйдет, гад! — плаксиво ругнулась Трошкина, распластанная, как дверной коврик.

— Врет, не уйдет! — пробормотала я и сдернула с плеча вечернюю сумочку на длинной цепочке.

Вообще-то она у меня маленькая, больше похожая на бабушкин кошелечек для мелочи. Но, если в мягкий кожаный кошелек затолкать металлическую пудреницу и два комплекта ключей от квартир, где деньги лежат, то получается, скажу я вам, весьма увесистая и угловатая штуковина, вроде малогабаритной булавы! А если еще перед прицельным ударом хорошенько раскрутить ее на цепочке...

Средневековое орудие, замаскированное под дамскую сумочку, с размаху ударило отступающего хама по затылку, и он не ушел, а буквально нырнул за порог, сверкнув в воздухе подметками туфель!

— Ага! — злорадно вскричала отмщенная Трошкина.

— Ой, мама, — промямлила я, обмирая.

Демонстрация скрытых боевых возможностей кожгалантерейной продукции превзошла мои ожидания.